Возле нее топтался на снегу пожилой мужчина, в котором она с трудом узнала Савчука. На его взмокшей щеке плясали отсветы пламени, отчего правый глаз будто подмигивал.
– Что болтаешься под ногами, как... Раздавят, и спросить не с кого! – прохрипел он. – Уходи сейчас же отсюда!
– Что случилось? Что горит?
– Столярный цех. А рядом склад номер восемь, на него галки летят...
– Какие галки? Отчего загорелось?
– Хорошо, что ветер несильный. Восьмой склад лишь бы отстоять, иначе... – будто про себя вымолвил Савчук и закричал, срываясь с места: – Багры, говорю, багры только!
Вой гудков наконец смолк, мимо Наташи бежали люди, тащили багры. Она все еще сидела в снегу, в голове стучало облегченно: «А я думала – склад, этот ужасный склад... Хотя ведь он рядом, совсем рядом со столярным цехом. И если загорится...» Ее опять обдало холодом.
Что ей делать, она не знала, зачем так рвалась на территорию завода, было непонятно. Что она могла тут сделать, чем помочь? О Семене она теперь не думала, забыла о нем. Наташа вдруг с удивлением обнаружила в руках мужскую шапку и никак не могла сообразить, откуда она у нее.
Все, что произошло потом, восстановить в памяти во всех подробностях Наташа никогда не могла. Она помнила лишь толпу беспомощных людей, огромным полукругом волновавшуюся вокруг горевшего смоляным факелом столярного цеха. Собственно, столярка – огромный бревенчатый сарай – уже сгорела. Когда Наташа подбегала к пожарищу, над толпой взметнулся гигантский столб искр – это рухнула крыша. Пробившись через стену людей, Наташа увидела облитые огнем бревенчатые стены и высокие штабеля горевших снарядных ящиков. Пустые ящики полыхали особенно сильно, от них шел испепеляющий жар, несколько пожарников в блестевших касках поливали стены и груды ящиков из шлангов, но огонь от этого, казалось, становился лишь сильнее. Еще она помнила, как откуда-то из самого пекла выбежали в дымящейся одежде директор завода и Семен.
Они волочили длинное, безжизненное тело главного инженера Нечаева в обгоревшей одежде.
– С ума сошел! – прокричал директор завода, когда Нечаева положили на землю. – Еще бы секунда – и крыша на тебя бы рухнула! – Волосы его были спутаны, с лица катились грязные капли.
– Восьмой, восьмой прекратите обливать водой! – задыхаясь, прохрипел Нечаев. Он попытался встать, но, застонав, откинулся навзничь.
– Федор! Федор! – затряс Савельев его за плечи. – Если не обливать, склад загорится...
Столярный цех и склад №8 стояли под углом друг к другу, почти соприкасаясь дальними торцами стен. Несколько пожарников беспрерывно поливали из шлангов коробившуюся от жара тесовую крышу склада и черную бревенчатую стену, доставая струей воды до самого дальнего угла. И Наташа тоже понимала: если не обливать водой, склад неминуемо загорится, прежде всего вспыхнет крыша и дальний угол.
– Тогда... тогда отключить третий кабель! – слабо воскликнул главный инженер, неимоверным усилием воли заставив себя опять приподняться. – Немедленно...
Наташа увидела – все лицо Нечаева было в волдырях, кожа на щеках висела лохмотьями.
– Какой кабель? Зачем? – Директор завода опустился перед Нечаевым на колени. – Федор, объясни же!
Семен стоял возле них, прижав ладонью правую щеку. Он морщился, будто у него болели зубы.
– Я установил – загорелось от электропроводки. Там стена промерзла, отсырела... – тяжко дыша, заговорил Нечаев. – От сырости замкнуло. Проводка в восьмом складе тоже плохая, в спешке все делалось. Вода через крышу попадает на нее, и может... А если загорятся провода... Немедленно отключите третий кабель! Третий! Вон в том трансформаторе. Я сейчас, сейчас...
Нечаев встал на колени, попытался разогнуться. Но, тихо охнув, ткнулся головой в утоптанный снег.
И в эту секунду над толпой разнеслось, как эхо:
– Восьмой гори-ит!
Толпа, в которой стояла Наташа, невольно дрогнула и отхлынула. Наташа осталась одна напротив Савельева, Семена и Нечаева, зачем-то глупо улыбнулась, протянула директору шапку. Но тот не видел ни шапки, ни самой Наташи, он стоял и тупым взглядом глядел в сторону склада №8. Наташа тоже повернула голову, увидела все тех же пожарников, поливавших из шлангов крышу и стены склада. И стена и крыша дымились, но Наташа понимала, что это был не дым, а пар. «Где же горит? Он не горит...» – подумала она и услышала:
– Внутри горит!
И только теперь различила, что сквозь щели окованных крест-накрест полосовым железом ворот склада, как сквозь крышку кипящего чайника, вырываются тугие черные струи. Там, у ворот, в отблесках пламени мелькнула сгорбленная фигура Савчука и еще чья-то, до боли знакомая.
– Отходи-и! Рване-от! – опять истошно закричал неизвестно кто.
