Наташа хотела бежать, но ноги ее не слушались, будто приросли, потому что во втором человеке у ворот склада она узнала Семена. Как он там оказался так быстро, было непостижимо. Тяжелым ломом он колотил по воротам, пытаясь, видимо, сбить запор. И сбил, тяжелые ворота будто сами собой распахнулись, из склада выперло, клубясь, черное облако. Оба – сперва Савчук, а потом Семен – отступили, но в следующее мгновение в той же очередности, сперва Савчук, а потом Семен, кинулись в наполненный дымом склад и, задыхаясь от кашля, скрючившись, выбежали оттуда, упали на снег. Но тут же Семен вскочил, схватил валявшийся на земле лом, побежал куда-то прочь.
Все это произошло в считанные мгновения. Возглас: «Восьмой горит!» – снова привел Нечаева в чувство. Упираясь в землю руками, он начал приподниматься.
– Этого я и боялся, – прохрипел он и, увидев, что парторг с Семеном кинулись в склад, а потом, кашляя, выбежали оттуда, закричал, стоя на коленях: – Что они делают! Отравятся! Надо просто отключить кабель... Антон! Решают секунды...
Директор завода, однако, никак не реагировал на эти слова. Он стоял все неподвижно, все так же тупо глядел в сторону восьмого склада. «Действительно, что он стоит? – мелькнуло у Наташи. – Ведь надо что-то делать...»
Едва она подумала об этом, Нечаев проговорил вроде облегченно:
– Ага, он к трансформатору побежал... Молодец твой племянник, догадался. Если успеет... – Но тут же захлебнулся и свистящим голосом закричал: – Он же без электрозащиты! И не знает, какой рубильник! А там шесть тысяч вольт! Шесть тысяч... – И опять повалился на снег.
И только эти последние слова будто вернули директора завода к действительности.
– Где, где этот чертов кабель?! – затряс он Нечаева. – Какой рубильник?
– Там... – выдавил еще Нечаев из себя, теряя, видимо, сознание, а может умирая. – Скорее! Каждая секунда... Все взлетит к черту!
И умолк.
...И еще Наташа помнила, как она бежала куда-то по снегу за директором завода, а в мозгу, разламывая голову, колотилось: «Если успеет... Все взлетит к черту! Шесть тысяч вольт! Он без электрозащиты!» Все это были слова Нечаева, оставшегося лежать без движения возле штабелей пылающих ящиков. Эти слова, казалось, не угрожали никому – ни ей, ни бегущим за ней и обгоняющим ее людям, ни директору завода, ни Савчуку даже, который, как в последнее мгновение заметила Наташа, опять бросился в склад, в освещаемый изнутри бледными дрожащими вспышками дым, будто в черной глубине склада кто-то вел сварку металла. Эти слова чем-то страшным и неотвратимым грозили только Семену, ее Семену! Чем конкретно, она даже и не понимала, не могла до конца уяснить, не было для этого времени. Но она всем существом своим чувствовала и знала, что вот сейчас Семен еще есть, а через мгновение его не будет, не будет!
– Се-ма-а! – закричала она пронзительно и дико, обгоняя по рыхлому снегу каких-то людей, подбегая к трансформаторной будке, над которой качалась под ветром электрическая лампочка. В колеблющемся свете она увидела сперва зловещий череп, нарисованный белой краской на железной двери, а потом стремительно обернувшегося к ней Семена. – Сема-а!
– Что орешь? Замолчи! – прокричал он, сверкнув чужими, совсем чужими, враждебными глазами, отвернулся и заколотил ломом в железную дверь. Правая щека его была черной и вздутой.
Зловещий белый человеческий череп, и враждебный взгляд Семена, и, наконец, его слова – все это было как безжалостные удары, посыпавшиеся на нее раз за разом. Она трижды содрогнулась, попятилась и стала куда-то падать. Кто-то подхватил ее, отшвырнув в сторону, загородил от нее Семена. «А лицо... лицо его от ожогов распухло ведь!» – мелькнуло у нее.
– Прочь! Прочь!
Это закричал где-то совсем рядом директор завода. Затем опять раздались удары лома о железную дверь, потом – ржавый скрип железных петель и сразу же возглас Семена, испуганный, умоляющий:
– Дядя Антон! Дя-дя!!
Наташа бессознательно рванулась на этот крик. Навстречу ей из распахнутой трансформаторной будки хлестанул широкий и густой веер ослепительных искр. Яркое пламя на мгновение осветило в черной глубине будки изогнутые ребра трансформатора, будто мелькнул там страшный оскал неведомого чудовища. И гулко сомкнулась над Наташей тишина...
– Дядя Анто-он... – больно гудело и гудело у Наташи под черепом, и она никак не могла сообразить, вновь ли слышит голос Семена или стоит в голове эхом его прежний крик.
«Если вновь, то он жив тогда, выходит?» – подумала она о Семене, как о ком-то постороннем, подумала даже с удивлением и обнаружила, что сидит на снегу.
Лампочка над трансформаторной будкой теперь не горела, и вообще кругом была темнота. Рядом недвижимо стояли люди, всхлипывала какая-то женщина, а мужской голос ее уговаривал:
– Ничего... Может, еще ничего. Перестань.
Люди вдруг все враз зашевелились, кинулись к будке.
– Отойдите! Я его вынесу, – явственно услышала Наташа голос Семена.
«Не может быть, он же погиб...» – подумала она и поднялась.
