Веки Федора распухли – то ли оттого, что и по лицу угодила плеть, то ли просто от мук, – видел он плохо. Но видел, что Ванька так же стоит, обнимая лошадиную морду, что за плетнем собралась толпа баб, мужиков и ребятишек, слышал, как бабы и ребятишки выли, а мужики галдели и волновались. «Теперь-то... и вовсе молчать надо, – мелькнуло у Федора. – Иначе куда потом от позора? Не выдержал, скажут, расслюнявился... Насмешками заедят. А с Ванькой, живой останусь, сведу счеты. Не забуду. Анна, интересно, где? Видит ли?»
Очнулся он в полной тишине, в какой-то белой пустоте. Он лежал так же на животе, спина горела огнем, перед глазами торчали железные прутья.
Но скоро он сообразил, что лежит на кровати. Повернул голову чуть и увидел Анну. Она сидела на табуретке, прямая, иссохшая, чужая какая-то.
– Это где я? – спросил Федор.
– В Шантаре, в больнице. Четвертый день уже.
– A-а... Как я сюда?
– Кружилин с Алейниковым привезли.
– Ага, спаслись, значит... Не нашли их?
– Нет. В подполе у Инютиных отсиделись. Демьяна самого с собой взяли в подпол, в избе один Кирюшка был. Он рассказывает: натерпелся страху, мол... Отец мой не раз заходил в дом, все допытывался, куда Инютин девался. На голбчике сидит, грит, и спрашивает.
– А этот... Панкрат Назаров?
– Те легко отсиделись. К моему чулану даже никто не подходил. Где догадаться! Сейчас Назаров с семьей тоже тут, в Шантаре.
– Почему тут?
– Так что делается сейчас?! Советской власти по деревням вокруг нету. В Шантаре еще держится только. А по деревням отец мой с конниками этими хозяйничает. Кружилин с Алейниковым тут, в Шантаре, отряд тоже организовали, круглые сутки на всех выездных дорогах дозоры стоят – боятся, что отец нагрянуть может... И Кирюшка скрылся с Михайловки.
– Вон как?
– Ну да. Мой отец к вечеру ускакал из Михайловки со своими. А Демьян Инютин, как выпустили его из подпола, оседлал незаметно лошаденку – да за ними. На другой день к утру опять все заявились. Инютин сам по своему подворью с наганом бегал, все перерыл, искал Кирюшку, потом Анфиску. Да они еще с вечера в тайгу уйти догадались. Меня с собой звали.
– Вон как? – опять сказал Федор. – Чего не пошла?
– Мне сюда надо было... – тихо промолвила Анна. И медленно поднесла платок к глазам, тяжело заплакала. – Феденька... Чего они с тобой сделали-то?
...Что еще более или менее подробно запомнилось Федору из суматошных событий тех лет? Их с Анной партизанская свадьба? Да, пожалуй. Все остальное представляется сейчас мешаниной из дней и ночей, из огня и стрельбы, из дыма и крови.
Партизанское движение в Шантарской и соседней с нею волостях началось задолго до колчаковщины. Банда Кафтанова за короткий срок разрослась до неимоверных размеров и, пока Федор лежал в больнице, дважды налетала на Шантару, чуть не взяв ее. Чувствуя, что в третий раз село не удержать, Кружилин увел свой плохо вооруженный отряд сперва в ущелья Звенигоры, а потом, выдержав там жестокий бой, дальше, за Михайловку, в таежные верховья Громотухи. Федор, еще слабый и больной – исхлестанная плетью кожа только-только зарубцевалась, – ушел вместе с отрядом. Ушла и Анна, наотрез отказавшись оставить Федора.
Со временем Федор окреп, налился прежней силой. Кружилин поставил его сперва во главе партизанской пятерки, потом – десятки, а после – целого эскадрона. Анна была неотлучно при нем, стирала, обихаживала его. Не раз Федор пытался переспать с ней, но Анна, непонятная чертова девка, твердила, как заведенная, одно и то же:
– Нет... Хоть режь. А свадьбу, если хочешь, давай.
Но Федор не хотел почему-то свадьбы. Да и не до нее было – всю осень восемнадцатого кружилинский отряд то гонялся за бандитами Кафтанова, то, наоборот, скрывался от них в лесах. Наступившая зима дала было передышку, кафтановские головорезы поутихли, затем скрылись и вовсе куда-то, многие партизаны разошлись по домам. Потом снова начали стекаться в тайгу, потому что в деревнях стали объявляться колчаковские карательные отряды.
Позже Федор понял, почему не хочет пока свадьбы с Анной. Еще осенью в отряде появился Кирюшка Инютин, загнувшийся еще более в крючок, с еще более отвислыми плечами.
– Ты гляди, выжил! – встретил его Федор удивленным возгласом.
– Ага. Анфиса того... упрятать сумела.
– Где же вы прятались?
– Там... Везде. А потом Анфиса говорит: «Иди, Кирьян, к партизанам». Я пришел. Кружилин – ничего, принял.
– А сама она где? Чего с собой не взял?
– А так. Несподручно ей пока.
– Пока? Беременная, что ли? – догадался Федор. – От тебя, сморчок сопливый?
– А это неизвестно еще, от меня али опять от тебя... В том-то и дело.
Вот эта «неизвестность» и удерживала Федора от женитьбы.
К весне только пришла весть в отряд, что Анфиса в какой-то деревушке зимой еще разродилась мертвым ребенком, сама при этом чуть не скончалась. Кирюшка посветлел лицом, узнав, что она жива, а Федор решил жениться на Анне. Но тут опять началось такое, что о свадьбе нечего было и думать. Из самого Новониколаевска прибыл белогвардейский полк полковника Зубова со специальным заданием – уничтожить отряд Кружилина.
