— Что-то типа того, — засмеялась весело Ковалева. — Познав истинные отношения между мужчиной и женщиной, открываются тайны Вселенной.
— Ты думаешь, мы с Соболевым «половинки»? Не слишком ли слащаво-романтично? Сплошные ванильные облака и клубничное варенье на завтрак.
— Язва ты редкостная, Полянка! Вы вовсе не являетесь «половинками целого». Нет, вы цельные и гармоничные личности сами по себе, и дополняете друг друга! Не бойся настоящей любви! Открой сердце до глубины, без опаски и оглядки. Услышь свою Душу, дорогая! Доверься своему мужчине. По-настоящему! И он тебя не подведет! ДОВЕРЯЙ! Себе! Александру!
Полина, немного ошарашенная от такого не к месту разговора с подругой, призадумалась, прислушалась к себе, представила себе это «довериться» и… улыбнулась! Нагнулась, поцеловала в щеку подругу, прижала к себе сильно.
— Как же я тебя люблю! Какое счастье, что ты у меня есть!
— Большое! — усмехнулась бывшая Яропольская, ныне Ковалева, поглаживая Полинины обнимающие руки. — Согласна! Такое же большое, как и то, что у меня есть ты!
Они так были поглощены разговором, что не заметили подошедшего Михаила.
— Ковалева Ирина Петровна, вы не забыли, что замужем уже как несколько часов. И ваш муж очень соскучился! — услышали мы голос того самого мужа. Ковалев улыбался, глядя на подруг. — Полина, извини, но я очень хочу потанцевать со своей красавицей-женой. Идем любимая!
— Не смею перечить мужу, — усмехнулась подруга, и, откинув в сторону трехъярусную фату, вложила свою руку в руку своего самого любимого мужчину. Михаил не сводил с Ирины восторженного взгляда. Горячо прижимал в танце, отгораживая от всего мира. Какие же они замечательная пара!
Госпожа Шумова решила пойти в дамскую комнату, немного освежиться. Алекс с Игнатом Карловичем еще не вернулись. Куда они запропастились? Хоть бы ничего не случилось! Внутри острой иглой кольнуло от нарастающей тревоги. В сопровождении охраны Полина направилась в нужную сторону.
В уборной никого не было. Стояла оглушающая тишина. Охранники-богатыри остались за дверью, предварительно осмотрев помещение, и только потом позволили ей войти. Как же Полину раздражали эти шпионские действа! Вздохнув, открыла кран. Она понимала, что приставленные молодцы для ее же безопасности. Ольховский не успокоится, пока не отомстит.
Слова подруги звенели колоколом в ушах. «Доверься своему мужчине», «открой сердце до самой глубины», «услышь душу». Полина должна победить страхи. Хотя какие такие страхи?! Почему она собственно уверена, что непременно будет плохо? Что все закончится расставанием — глупым, тяжелым? Нет, нет — с Алексом все по-другому! Так, как не было еще никогда у нее, и не будет ни с кем — только с ним! Не боясь, что будет больно. Отдаться Любви. Отпустить контроль. Не воевать. Любить всем сердцем, открыто и не защищаясь… Только сказать всегда легче чем сделать.
В один миг замерла. Заметив неясное движение в зеркале, подняла глаза… Онемела. Забыла, как дышать. Мозг и тело заклинило страхом. Огромным, холодным, тупым, как айсберг, словно кто-то мгновенно заморозил ее жидким азотом. Сердце съежилось в маленький шарик от пинг-понга и закатилось, спрятавшись куда-то за желудок, продолжая там громыхать — быстро-быстро, делая больно своим льдистым боком. Она перестала слышать, соображать хоть что-то и не видела ничего, кроме отражения в зеркале, стоящего сзади… чудовища. Он мерзко ухмылялся, направляя на нее пистолет. Ей стало очень страшно! Животно, нечеловечески страшно!
— Давно не виделись, мышь! — его голос был какой-то странный, как через вату, издалека, но она услышала. — Скучала? Я так очень.
И тут — ра-аз! — и организм, вместе с мозгами и находящимся в них интеллектом, а также слухом и умением видеть, мгновенно разморозился, приводя Полину в сознание. Она хотела было рвануть к выходу, где за закрытой дверью люди, музыка и смех, ясное дело — народ зажигает, на свадьбе все-таки…. но не успела. Мир перед глазами поплыл…
Последнее, что она помнила, — ощущение болезненного удара куда-то в голову, и ледяное дыхание у ее лица. А потом накрыла темнота. Безвыходная и пугающая темнота…
«Соберись!», — прокричал Александр. Надо взять себя в руки!
Господин Соболев захлебывался бессильной злостью.
До последнего надеялся спасти! Ее спасти!
Он налил себе еще порцию виски и выпил одним большим глотком, не почувствовав вкуса. Размахнувшись, со всей силы запустил пустой бокал в стену, уступив клокочущей внутри ярости.
Его даже подташнивало, и он знал, что не от виски, а от страха и злости. Страха за нее и бешеной злости на себя. Не уберег. Не защитил.
Черт! Черт!!! ЧЕРТ!!!
Необходимо успокоиться! В ярости невозможно думать, а думать надо… Четко, быстро, от этого зависит ее жизнь!
Резко подскочив с кресла, так, что тот отлетел в сторону и грохнулся спинкой на пол, в два стремительных шага он подскочил к окну, дернул ручку стеклопакета, распахивая створку на всю ширь.