ки. Сегодняшние ученые — интеллектуальные наследники Просвещения, европейского культурного течения XVIII века, переместившего взгляд человечества с небес на землю. Его последователи ставили разум и прогресс выше догмы и традиции. Будучи их наследниками, представители современного научного сообщества постоянно стремятся очертить границы науки, сводя ее к постижению мира через логику и разум — пути, открытому для индивидуальных поисков и начинаний. В то же время они неустанно оттесняют в область псевдонауки любые воззрения, которые, как им кажется, зависят от личных переживаний или основаны на пассивном созерцании (сюда же обычно относятся и любые религиозные взгляды). И натурализм, и фальсификационизм содействуют такому разграничению, поэтому основная масса ученых склонна признавать их как догму.
Допуская, что мотивы, стоящие за этим, — отделить строгое научное исследование от чьих-то фантазий — вполне хороши, стоит тем не менее задуматься: а являются ли две эти доктрины единственным средством достичь данной цели? Нет, если обратиться к ведической мудрости. Избегая ловушек, таящихся в натурализме и фальсификацио-низме, ведические писания предлагают собственный путь познания, который тем не менее также строг, систематичен и проверяем. На самом деле традиционный ведический способ постижения Бога (как он представлен в «Бхагавад-гите», «Шримад-Бхагаватам» и других подобных писаниях) являет собой образец подлинной науки, хотя и приспособленной к познанию духа.
Методы гуманитарных наук
Первый (и в каком-то смысле ожидаемый) шаг на этом пути — осознание того, что Бог личность и что отношение к Нему должно быть соответствующим. Он не какой-то инертный вселенский субстрат, который можно добыть и положить на стеклышко микроскопа. Поэтому, если уж и брать за образец науку, то подойдут скорее не естественные, а общественные науки.
Конечно, многие «серьезные» ученые посмеиваются над теми, кто относит к наукам такие дисциплины, как психология, обществознание и экономика. Но это отнюдь не мешает огромному числу серьезных исследователей применять научные методы к изучению человека и общества. Разница лишь в некоторых особенностях изучаемых объектов, которые приходится принимать во внимание, — например, их самоощущение и волеизъявление, которыми ученые-естественники, занимающиеся мертвой материей и низшими видами жизни, обычно позволяют себе пренебречь. Но если даже изучение человека как носителя сознания является задачей общественных наук, почему для постижения Бога нужно пользоваться естественно-научными методами? Если уж на то пошло, Бог — это сверхчеловек.
Как же охарактеризовать духовную общественную науку, представленную в Ведах? Традиционную науку — будь то общественная или какая бы то ни было еще — можно определить как «объективное исследование природы при помощи органов чувств и приспособлений, их дополняющих». Но если учесть, что в ведических писаниях Бога называют Адхокшаджей («недосягаемым для чувств») и Ачинтьей («непостижимым»), становится очевидной необходимость видоизменить это определение в соответствии со спецификой познания Трансцендентного. Вот как может звучать определение духовной науки, учитывающее трансцендентную природу Бога: «субъективное мысленное переживание трансцендентной реальности в соответствии с указаниями священных писаний».
Можно ли сказать, что это новое определение ненаучно? Шрила Прабхупада так не считал. Он называл духовную практику «наукой самоосознания». Рассмотрим составляющие этой «науки самоосознания» и выясним, насколько такое название оправданно.
Прежде всего, наше определение включает в себя понятие субъективности, обычно не свойственной традиционной науке. С другой стороны, современная наука (через принцип неопределенности Гейзенберга и квантовую механику) привносит в физические уравнения такую величину, как наблюдатель, не позволяя человеку оставаться лишь пассивным зрителем. Таким образом, каждый шаг исследования несет на себе отпечаток присутствия и восприятия человека, и нет такого понятия, как знание «само по себе», вне познающего. И пусть это справедливо лишь для бесконечно малых квантовых величин, но факт остается фактом: традиционная наука, по сути, демонстрирует, что объективность может быть иллюзорной. А значит, вряд ли нас можно упрекать в том, что мы рассуждаем о науке, основанной на субъективном опыте.
Далее в нашем определении духовной науки говорится о сознании. Именно сознание, а не физические органы чувств, является здесь главным орудием исследования. Это очевидным образом противоречит доктрине методологического натурализма, которая ограничивает измерения областью, доступной чувствам и приборам. Значит ли это, что наше определение перестает быть научным в полном смысле этого слова?
Изоморфизм
