Флинн взял ее за локоть, подвел к водительскому месту внедорожника, подождал, пока она сядет за руль, и только после этого сам сел в машину. Хосе продолжал стоять на месте, широко расставив ноги и сложив руки на груди, пока она вырулила задним ходом на подъездную аллею, развернулась и направилась к шоссе.
Через пару миль Флинн повернулся к ней и сказал:
Они спускались с горы по извилистому неровному серпантину, все внимание Габби было сосредоточено на дороге, поэтому она кивнула. Флинн не был властным и доминантным типом. Он просто беспокоился за нее, а не пытался контролировать. К тому же Хосе произвел на нее жутковатое впечатление. И она была согласна держаться рядом с Флинном.
В клинике Габби выгрузила из машины все инструменты и образцы, сделала анализы, проверила животных в зоогостинице, а затем пошла в кабинет Флинна, чтобы попрощаться. К этому времени все остальные уже разъехались по домам.
Флинн сидел за столом. Он поднял глаза, когда она вошла.
Габби прикусила нижнюю губу и замялась, а потом решила, что, раз между ними все снова стало как прежде, она должна быть честной.
– Я иду на свидание с Майком Миллером.
Он пригласил ее на свидание в кабинке для поцелуев, был на четыре года старше ее, и она плохо его знала.
Флинн уставился на нее с непроницаемым видом, потом моргнул, словно выходя из транса. Он прищурился, его глаза забегали. Вероятно, он пытался вспомнить, как выглядел Майк.
Она кивнула.
– Пойдем в рыбный ресторан на берегу.
Его бровь дернулась, словно он хотел сказать: «Но ты же терпеть не можешь морепродукты». Так вообще-то и было, но в меню наверняка найдется что-то и на ее вкус. Место выбирал Майк.
Флинн потер подбородок.
На следующий день сестра решила устроить ей свидание вслепую. Габби не любила такие мероприятия и, как правило, не соглашалась на них, но Рейчел так редко пыталась сделать для нее что-то хорошее, что Габби сказала «да». Она совершенно не представляла, почему Рейчел решила устроить эту встречу, кем будет тот парень, но ругала себя за недоверие. Возможно, сестра просто хотела проявить доброту.
– На завтра у меня тоже планы.
Флинн нахмурил брови, будто ее слова причинили ему боль, но, раз уж они решили вернуть отношения в нормальное русло, Габби улыбнулась ему, показывая, что вовсе не собирается его отшивать.
– Как насчет прогулки в воскресенье? Пойдем вдвоем по Кипарисовой тропе?
Это было их любимое место для прогулок – вдали от популярных туристических маршрутов, с прекрасными видами Тихого океана и гор Кламат.
Флинн сжал челюсти и посмотрел на стол между ними, а у Габби невольно промелькнула мысль: о чем он в тот момент размышляет. Все его тело напряглось, как будто он в любой момент был готов к атаке, но взгляд казался отстраненным и нерешительным. Положив руки на стол, он закрыл глаза.
И она поняла. Он только делал вид, что его все устраивает, и старался убедить ее в этом. И хотя внутри все разъедало от нестерпимого чувства тревоги, больше всего Габби хотелось перебраться через его стол и усесться к нему на колени. Как подруга она стремилась успокоить его, снять напряжение. Как женщина… она его просто желала. Голого. На ней. Под ней. Внутри нее.
Дрожащими пальцами Габби поправила хвостик и закрыла глаза. Она не могла вспомнить, чтобы испытывала к кому-нибудь такое же сильное влечение. Всепоглощающее, горячее. Она в ужасе открыла глаза, пытаясь найти того единственного, кто всегда помогал ей спуститься с небес на землю, но обнаружила, что он смотрит на нее таким же взволнованным взглядом.
Его руки на столе сжались в кулаки, словно Флинн пытался сдержаться, чтобы не прикоснуться к ней. Кажется, он даже не дышал, и с каждой секундой его взгляд становился все сосредоточеннее, все пристальнее, пока в нем не появилось что-то нечеловеческое, животное.
Боже, как же это было сексуально!
Флинн медленно встал со стула.
И не говори. Но она все же решила уточнить:
– Ты это о том, как мастерски мы стараемся не замечать слона в посудной лавке? Согласна.
Флинн вздохнул, и, похоже, ему это далось с большим трудом. Откинувшись на спинку кресла, он, по-прежнему не отрываясь, смотрел на нее, а костяшки его пальцев, сжимавшие подлокотники, побелели.