Дрянь. Вот дрянь. Никогда больше не буду писать диссертаций на такие темы.
Я чувствовала, что меня начинает разбирать нервный смех — и сбежала от греха подальше вниз, наряжать эту несчастную елку этими несчастными игрушками. Там никто не удивится. Там все такие.
В холле возле елки меня встретили сдержанными возгласами — в общем, даже радостными, хотя Дед, конечно, не преминул заметить:
— Вот и тунеядка наша пришла!..
Можно подумать, что именно издевательство над елкой составляет мои прямые служебные обязанности, а все остальное — так, неважно, за такое даже зарплату можно давать через раз. Хотя Дед вообще любит вещать на подобные абстрактные темы. Однажды устроил всему нашему отделу грандиозный разнос — уже не скажу точно, за что, помню только, как гремел: "Коллектив! Ответственность! Наша миссия! Не наша миссия! Потомки! Предки!.." и так на полчаса. Я слушала с большим интересом и порывалась записывать наиболее любопытные выражения — но Валерий, зараза, в конце концов отобрал у меня блокнот и потом под общий хохот зачитывал избранные цитаты в местах скопления сотрудников. Дело кончилось тем, что Дед потребовал себе машинописную копию его речуги.
Он у нас вообще славный. Дед. Борода дыбом, очки сверкают, костюм от портного, колючая серебряная мишура на шее.
Конечно, собственно к елке меня уже не подпустили, прогнали вешать гирлянду — но после того, как я доходчиво объяснила, что боюсь высоты и в подтверждение своих слов немножко расшатала сложную конструкцию из столов и стульев, без которой на нужную высоту не дотянуться — от меня отстали, аккуратно сняли со стула и отправили вырезать из салфеток снежинки на окна.
Это пожалуйста.
А елка была очень красивая — даже сейчас, в полунаряженном виде. Высокая, темная, пушистая — и пахла так, как будто издевалась! До Нового Года еще шесть дней, а она так бессовестно пахнет!..
Уже поблескивали округлыми стеклянными боками игрушки, которые мы частично понатаскали из дома, частично купили на общественные деньги, и сверкучая мишура знобко спускалась с ветки на ветку, и Роберт с четвертого этажа уговаривал новенькую пепельноволосую девочку, что дождик нужно вешать в последнюю очередь — а та только смеялась в ответ и разводила руками, уже запутанными в прошлогоднем потускневшем дождике.
Снежинки у меня получались — загляденье. Как-то я обмолвилась Софье, чем мы занимаемся всем коллективом в предновогодние дни — она только головой покачала. А как я ей объясню, что у нас вза-и-мо-по-ни-ма-ни-е на почве ненавистного искусственного языка, на котором мучительно говорить больше четырех-пяти часов подряд?… Вот то-то же. И Новый Год, наверное, опять будем все вместе встречать. А потом разбегаться каждый в свой угол, чтобы не видеть утренних лиц, когда уже нет сил говорить.
Раздался отчаянный звон, несколько голосов хором чертыхнулись — а Нильс бодрой рысью промчался мимо меня и исчез в темном коридоре.
— Разбили? — крикнула я весело.
— И не надейся, — отозвался один возмущенный голос.
Я хмыкнула и вернулась к своим снежинкам, становящимся все причудливей и затейливей. Ровный белый свет заливал холл. Тускло блестел пол, выложенный темно-серыми и бордовыми плитками. Люди сновали по залу взад и вперед, и все вокруг сверкало и переливалось, игрушки, мишура, очки Деда, ножницы у меня в руках. Смех был повсюду. Шуршали газеты. Пахло хвоей и мандаринами.
Темнота была за окнами и сквозняком тянуло мне в спину.
Пепельноволосая девочка водрузила на стол рядом со мной небольшую картонную коробку, споро разрезала скотч и азартно зашуршала сначала газетами, а потом — целым ворохом яркой разноцветной мишуры, вытягивая из коробки все новые нити и что-то бормоча при этом себе под нос.
Я невольно прислушалась — незнакомка говорила с воображаемым собеседником, приговаривая время от времени: "А вот это тебе нравится? А вот это? Вот здорово, давай к нам домой тоже такие купим. А какая у нас будет елка? Я не хочу искусственную, а ты? Вот здорово!" Ну и так далее. Ничего интересного. Через это все переводчики проходят на определенном этапе. Шок нужно пережить. У кого-то это быстрее происходит, у кого-то медленней. Ничего страшного, решительно ничего. Идеальный собеседник — он на то и идеальный собеседник, что только мечта и ничего больше. Зато какая мечта. Спроси меня тогда кто-нибудь, кто такой Собеседник — ответила бы не колеблясь: чудо. Ты прозрачен перед ним, он беззащитен перед тобой. Чудо.
…Впрочем, я и сейчас так скажу. Если кто-нибудь спросит.
А вообще — я счастливая. Лично знаю целых четыре случая, когда человек находил своего близнеца. О встрече живого Собеседника только слышала — правда, из вторых рук. Саманта в свое время умоляла подарить ей этот материал для диссертации — я отдала, конечно. Все равно этой темой заниматься не буду.
Девушка перехватила мой рассеянный взгляд и покраснела.
— Какие красивые снежинки, — сказала она дрожащим голосом.
— Да, — согласилась я гордо. — А ты.
— Дженнифер, — сказала она торопливо. — Можно Женя. А тебя я знаю, мне Нильс про тебя рассказывал.
— Вот как?
— Да, а еще.