Ее кто-то позвал — и она, извинившись и еще раз покраснев, убежала куда-то в противоположный конец холла. Я подумала, отложила ножницы и тоже пошла посмотреть, в чем дело.
Ах вот оно что! Валерий притащил гитару и теперь явно собирается петь. Чудесно, чудесно.
Мы рассыпались вокруг него; кто-то сел на стул, кто-то — на пол, на подстеленную газету, на раздавленную коробку. Нильс опасливо прятался за елкой, периодически выглядывая из-за мохнатых веток и с испугом косясь в сторону Деда; я прислонилась к стенке, а Игорь и Бьянка, обнявшись, сидели у моих ног.
— Что? — традиционно спросил Валера, поднимая от гитары голову и прищуриваясь близоруко и беспомощно.
— Любимую! — дружно ответили несколько голосов, и Валера, улыбнувшись, запел, тихонько перебирая струны:
Пел он негромко и печально, отчетливо выговаривая слова и глядя сквозь своих слушателей; все молчали, хотя и знали песню наизусть. Может быть, со второго куплета кто-нибудь подхватит. Нет, все молчат, слушают. Мерцает клок "дождика" на полу.
…Какая длинная песня. Я не слышала ее с прошлого года. Я успела забыть, какая она длинная. Я успела забыть, какой красивый голос у Валерия — он редко поет. Какая невыносимо длинная песня.
Невыносимо.
Я тихонько отступила из круга слушателей; никто не заметил. Пойду на крышу. Покурю там. Просто покурю. Наверное, снег идет. Город красивый.
Валерий же тихо поет — почему его и тут так хорошо слышно?…
И кроме снега, никого не слышу. И кроме снега, никого не слышу.
Я забрала из своей комнаты пальто, набросила на плечи, сунула в карман пачку с сигаретами.
На крышу. Скорей на крышу. Я за-ды-ха-юсь.
…Никого нет. Как хорошо.
Я смахнула со скамейки снег и села, осторожно подогнув полу пальто. Закурила.
Небо, в городе обычно грязно-розоватое из-за света многочисленных огней, теперь было густо-синее, плотное, живое — и снег летел с него нескончаемо и невесомо — и я, запрокинув голову, летела сквозь снег.
Сигарета сама выпала из онемевших пальцев. Холода я не чувствовала. Огни города были далеко внизу, и снежинки не ловили их отблесков.
— Алена?… Алена, ну ты что. Алена же!
— Ну чего ты кричишь, — сказала я недовольно. — Ну чего ты кричишь, как будто меня тут десять штук.
Вика плюхнулась рядом, сразу подтянув выше ворот и ткнувшись покрасневшим носом в белый пушистый шарф.
— Я загадала, — сказала она сдавленным голосом, — что если снег будет идти до утра, у нас все будет хорошо.
Снежинки застревали у нее в ресницах. Воздушным покровом окутывали темные волосы, рассыпанные по плечам и спине.
— Мы с Яном решили пожениться, — сказала она. — И плевать на все остальное. И на Игоря с Бьянкой и их суррогатами. Он моряк. Я редко буду его видеть. И мы будем побольше молчать. А потом я рожу ему детей. Девочку и мальчика. И уйду в домохозяйки. Или шпионы. Это не имеет значения. Никакого. Мы все равно поженимся.
— Вот дурные, — сказала я с выражением. — Вот дурные.
Вика порывисто обернулась и бросилась мне на шею.
— Спасибо, Аленка, — бормотала она, то ли смеясь, то ли плача. — Спасибо. Я знала, что ты поймешь. Что не осудишь.
— Дурные, дурные, — говорила я, глядя ее по волосам. — и ты, и твой Ян.
Потом пришлось выдать ей носовой платок — бумажный. Вика высморкалась, скомкала его и бросила под скамейку.
— У меня тушь не потекла? — спросила она деловито.
— Нет. Классная у тебя тушь.
— Как я ребятам скажу — не знаю, — покачала она головой. — Особенно Нильсу.
Я промолчала.
— Очень Саманту жалко, — сказала Вика. — Просто очень. Ты знаешь, мы с ней не особенно ладили, но такого я даже врагу не пожелаю. Так разминуться с Собеседником. Нет, никому не пожелаю. Сгинь-пропади-рассыпься. Чепуха какая. И ты о ней больше никогда не слышала?
— Нет, — сказала я. — Ничего. На свадьбу позовешь?
— Конечно, — обиделась она. — В свидетели позову.
— Как бы не в защитники, — пробормотала я.
— Ага, заметано, — улыбнулась Вика.
Как я тобой горжусь, Вика. Знала бы ты, как я тобой горжусь.
Я еще раз зашла к себе, взяла сумку — ага, теперь в нее "Янтарный замок" даже запихнуть можно — взяла шапку — конфеты оставила — ничего не забыла?…
Вроде нет.
Древние надписи улыбались мне со стены.
Привет, Алена. Я скучал. Я ждал тебя и не дождался. Я ждал тебя четыре тысячи лет назад — а ты все не шла. И я теперь ушел, и ты не дождешься меня, и никогда не узнаешь — как я ждал. С наступающим, Алена?
— С наступающим, Собеседник, — сказала я, попытавшись улыбнуться. — Не скучай особенно, в понедельник вернусь.
Выключила свет и закрыла за собой дверь на ключ.
Валерий все еще пел — что-то ужасно романтическое и ужасно смешное, судя по реакции аудитории. Закончил, попросил отдохнуть и промочить чем-нибудь горло — петь придется еще долго.
Кто-то в зеленой уродливой маске возник передо мной — в полумраке коридора весьма реалистичный.
— Угу-у-у-ху-у-ху-у!!!