Поднявшись по лестнице, она вошла в галерею, через которую лежал путь в её комнату. Со стен на девушку взирали предки, прародительницы, могущественные добрые ведьмы всех мастей, каждая со своей судьбой, порой трагической. На миг Оливия остановилась перед большим портретом, в старинной раме, с изображённой на нем очень красивой, молодой девушкой, примерно одних с ней лет. У неё были тёмные кудри и глубокие, словно омуты, глаза цвета корицы. Белая как алебастр кожа с нежным жемчужным оттенком и пухлые алые губы, на которых застыла счастливая улыбка. Это была её прабабка, жившая 400 лет назад, прародительница всего их рода, Милинда Монтгомери, ирландка с кельтскими корнями. Она была сожжена на костре заживо, но успела сделать самые первые записи в их Книге и родить дочь, которая, правда, так и не узнала свою мать. Портрет был написан по приказу одного очень знатного и богатого лорда, покорённого красотой Милинды, который так же был, как гласит семейное предание, виновником гибели возлюбленной и отцом её ребёнка. Оливия, впервые услышав историю Милинды, не могла понять, как можно было быть таким подлецом, чтобы любя девушку, всё равно выдать её в руки боязливых, обуреваемых суевериями людей, узнав, что она ведьма, а потом лить слёзы, глядя на портрет той, которую погубил. В честь Милинды Монтгомери бабка назвала, мать Ливии, это было своего рода традицией. В каждом из поколений их рода была женщина носившая такое имя, в память девушке, теперь чарующе глядевшей с портрета.
Оливия улыбнулась своей прародительнице, испытывая благоговение и восхищение, как всегда, когда рассматривала изображение, искренне сочувствуя её трагической судьбе и ужасной кончине.
Оливию нарекли отец с бабкой после продолжительных словесных баталий по поводу имени девочки. Ливия вспомнила, как Милинда смеялась, рассказывая, дочери об этом, мать тогда приняла нейтралитет, дав двоим дорогим ей людям такую возможность. Бабка сразу и категорически отмела такие имена как: Джессика, Эмма, Сара — предложенные отцом девочки, а тот в свою очередь отмёл: Мелиссу, Вивиан и Пандору. Спор долго бы продолжался, с каждой минутой разгораясь всё жарче, если бы малютка с огненно-рыжим пушком на головке, которой был неприятен тон, в котором разговаривали уже любимые ею люди, не протянула свои крохотные ручонки к спорщикам, заставляя их обратить на неё внимание. А добившись своего, одарила обоих, взглядом своих зелёных, словно изумруды глазок, наполненных светом. Милинда наблюдая эту картину, строго глянула на своего мужа и мать, сказав: «По-моему, она хочет, чтобы вы оба замолчали и помирились, да поскорей выбрали ей имя, а то уши вянут не только у меня, но и у неё!» Ричард Грейс посмотрел на свою дочь, а затем перевёл взгляд на своего «грозного» оппонента и предложил назвать этого «маленького миротворца» Оливией. Бабушка тут же утвердительно кивнула, согласившись на такое имя, и, взяв внучку на руки из её колыбельки, изрекла, тихонько покачивая девочку с улыбкой на губах и в глубине мудрых глаз: «Действительно, имя Оливия, подойдёт тебе, как никакое другое. Ты, моя дорогая, словно оливковая ветвь, несёшь в себе мир! А в будущем к тебе придёт и гибкость, позволяющая, чтобы ни было у тебя в жизни, порой прогибаться, но никогда не сломаться от выпавших на твою долю трудностей». По рассказу мамы, после этих слов она загугукала, как бы соглашаясь, чем вызвала восторг и смех у своих родственников.
Оливия, ещё раз взглянув на портрет Милинды Монтгомери и миновав остальную часть галереи, а так же дверь, ведущую в библиотеку, вошла в свою комнату.
Её обитель представляла собой очень светлое, уютное и просторное помещение.
Центральное место в ней занимала кровать гигантских размеров, стоящая на небольшом возвышении, под балдахином из синей парчи на резных столбиках и ножках в виде лап какого-то зверя, устланная голубым покрывалом и набросанной на ней горой подушек с золотистыми кисточками. Рядом с ней антикварная тумбочка, в стиле Людовика IX — подарок бабушки на шестнадцатилетние, на которую Ливия поставила светильник, довольно детского вида, представлявший собой мотылька на розе. Это был подарок от мамы. Оливия не нашла в себе силы расстаться с ним, заменив на что-то, более подходящее её возрасту. В ту пору, когда был сделан этот дар, ей исполнилось девять, и её мучили кошмары — следствие развода любимых родителей и нервного стресса, связанного с этим. Мать, видя, как мучается дочь, создала эту лампу. Днём, та была лишь красивым предметом интерьера, но как только наступала пора ложиться спать, мотылёк оживал и всю ночь порхал над цветком, испускавшим тихий свет. Глядя на это сказочное действо, девочка погружалась в спокойный, умиротворённый и глубокий сон.
