– Хорошо, – проговорил Рольф и вышел с ним на крыльцо. – В эту сторону. Последний дом.
Мелльберг снова был потрясен тем, какую адскую жару приготовило им это лето. В таком зное беженцам самое то – наверняка чувствуют себя как дома.
Маленький белый домик снаружи выглядел ухоженным. На крыльце лежали кучкой игрушки, у лестницы стояли в ряд несколько пар обуви. Дверь была нараспашку, оттуда доносился радостный детский смех.
– Алло! – крикнул он внутрь дома.
В дверях появилась красивая женщина с темными волосами, державшая в руках кастрюлю и кухонное полотенце. Увидев его, она замерла и перестала вытирать кастрюлю.
–
У нее был сильный акцент, голос звучал холодно и враждебно.
О языковом барьере Мелльберг как-то не подумал. В английском он был не силен, если уж быть честным. К тому же не факт, что женщина понимает по-английски. Она продолжила говорить на языке, в котором он не понимал ни слова. «Боже, неужели так сложно выучить язык той страны, куда ты попал?» – подумал он.
–
Язык онемел у него во рту от одной лишь попытки выговорить английские слова.
Женщина недоуменно посмотрела на него и развела руками.
–
Женщина встала в дверях, скрестив руки на груди. Глаза ее метали молнии, она разразилась длинной гневной речью на своем языке.
На мгновение в груди у Мелльберга зашевелились сомнения. Однако у него дома предостаточно сердитых женщин – его таким не запугаешь. Теперь он сообразил, что надо было прихватить с собой переводчика, но решил, что сейчас на это уже нет времени. Нет, придется действовать хитростью. Как старый лис. Хотя в Швеции никакие бумаги не нужны, он знал, что они требуются во многих других странах. У него мелькнула мысль, и он поднес руку к нагрудному карману. Достав лежавшую там бумажку, осторожно развернул ее.
–
Сурово нахмурив брови, Бертиль потряс бумагой у нее перед носом. Она проследила глазами за бумажкой – и сразу утратила уверенность. Сделав шаг в сторону, кивнула. Довольный Мелльберг засунул обратно в карман ветеринарное удостоверение на Эрнста. В таком важном деле все средства хороши.
Бабушка многому научила Элин – в особенности следовать смене времен года. Поздняя весна – пора сбора цветов и растений, которые потом будут использоваться ею весь год, поэтому каждую свободную минутку она проводила в лугах. Собрав травы, бережно сушила их в своей крохотной части общего домика для прислуги. В этом году трав было предостаточно – ранняя дождливая весна сменилась солнечной поздней весной, и земля сплошь покрылась зеленью. А гулять по землям пасторской усадьбы – сплошное удовольствие. Здесь и поля, и заливные луга, и пастбища, и лес… С радостью глядя на все это, Элин напевала, собирая в корзинку травы, которые пригодятся ей, чтобы лечить и усмирять недуги. Стояло самое чудесное время года, и впервые за долгие месяцы в ее груди теснилось чувство, похожее на счастье.
У старого курятника Элин на минутку остановилась и присела отдохнуть. По таким местам ходить трудновато – она запыхалась, хотя и была крепкая и здоровая.
Два часа времени удалось ей выторговать у младшей служанки Стины, уговорив взять на себя ее работу, – взамен Элин пообещала научить ее заклинанию, притягивавшему женихов. Она понимала, что надо провести эти редкие часы с пользой, но вокруг царили такие чудесные ароматы, солнце припекало, и небо казалось таким голубым… Никому не навредит, если душа отдохнет несколько минут, уговорила себя Элин и легла в траву, вытянув руки и устремив взгляд в голубое небо. Она знала, что Бог вездесущ, но не могла не думать, что именно сейчас Он особенно близко – и раскрашивает этот день во все самые яркие цвета.
Тело отяжелело. Аромат травы и цветов, облака, медленно плывущие по голубому небу, мягкость земли, словно обнимавшей ее, – все это сладко укачивало Элин. Глаза слипались, она боролась со сном, но потом, не в силах сопротивляться, опустила веки.
Проснулась оттого, что что-то щекотало ее по носу. Подергала ноздрей; когда это не помогло, провела рукой по носу – и услышала рядом приглушенный смех. Элин быстро села. Рядом с ней сидел Пребен с травинкой в руке.
– Что он себе позволяет! – воскликнула она, пытаясь казаться сердитой, но сама чувствовала, что вот-вот рассмеется.
Пастор широко улыбнулся – его голубые глаза притягивали, манили ее.
– Элин спала сладко, как младенец, – проговорил он и снова провел травинкой по ее лицу.
