Халил обернулся и опустил кастрюлю. По старым деревянным домикам огонь распространялся со скоростью ветра – уже горело несколько домов. Где-то громко кричал ребенок.
И тут они услышали вопль Карима – увидели, как он выходит из горящего дома, волоча безжизненное тело. Амина.
Женщины рыдали, подняв руки к ночном небу, где мерцали искры огня. Когда приехали пожарные машины, Халил опустился прямо на землю, спрятав лицо в ладони. Карим все еще кричал, держа на руках Амину.
Снова все рухнуло.
Целую неделю они избегали друг друга. Их совместные переживания оказались такими острыми, настолько все перевернули в них, что потом они поспешно натянули одежду, стряхнули с себя траву и поспешили домой разными путями. Теперь они боялись даже взглянуть друг на друга из страха, что Божья зелень и небо отразятся в их взглядах.
Элин словно стояла на краю пропасти, неумолимо засасывающей ее. От одного взгляда вниз кружилась голова, но стоило ей взглянуть издалека на Пребена, работавшего на дворе в своей белой рубашке, – и душа желала броситься в омут с головой.
И вот Бритта уехала в Уддеваллу. Три дня она будет отсутствовать. Вскоре после ее отъезда Пребен пришел к Элин в кухню и провел рукой по ее ладони. Затем заглянул ей в глаза, и она медленно кивнула. Она знала, чего он хочет, и все ее тело и душа жаждали того же.
Медленно выйдя из кухни, Пребен пошел через двор в сторону луга. Элин долго выжидала, чтобы не возбудить подозрения тем, что отправилась в ту же сторону. Затем поспешила через двор к старому курятнику, где они встречались в прошлый раз. День стоял такой же погожий и солнечный, как и неделю назад, и она чувствовала, как по ее груди стекают бисеринки пота – от жаркого солнца, от бега по траве в тяжелых юбках и от мысли о том, что ей предстоит.
Он ждал ее в траве. Глаза его светились такой нежностью, что она буквально отшатнулась. Боялась, хотя и понимала, что именно так и должно быть. Он в ее крови, в ее теле, в ее сердце, в ее вере в то, что Бог все делает со смыслом. Не мог же он подарить им эту любовь, если не предполагал, что они воспользуются этим даром? Таким жестоким ее Бог быть не мог. А Пребен был служителем церкви – он, как никто другой, умел толковать Божью волю и остановил бы их, если б не знал, что это уготовано Им.
Непослушными пальцами она развязала юбку. Пребен смотрел на нее, подперев голову ладонью, ни на секунду не сводя с нее глаз. И вот она уже стоит перед ним, обнаженная, дрожащая, но не испытывает стыда или желания прикрыться.
– Элин так прекрасна! – восторженно прошептал Пребен и протянул к ней руку. – Помоги мне снять одежду.
Она опустилась рядом с ним и принялась расстегивать на нем рубашку, пока он снимал брюки.
В конце концов оба они оказались нагие. Медленно-медленно провел он пальцем по изгибам ее тела, остановился у родимого пятна под правой грудью и рассмеялся.
– Оно похоже на Данию.
– Тогда, может быть, Швеция захочет его у меня отнять? – ответила она с улыбкой.
Пребен ласкал ее лицо.
– Что с нами будет?
Элин покачала головой.
– Не будем думать об этом. На все Божий промысел, в этом я убеждена.
– Элин в это верит?
Взгляд его стал печальным. Она наклонилась вперед и поцеловала его, лаская. Он застонал, губы его раскрылись – и она почувствовала, как он отвечает на ее прикосновения.
– Я точно знаю, – прошептала Элин, опускаясь вниз и принимая его.
Пребен, не отрываясь, смотрел ей в глаза, беря ее за талию и прижимая к себе. Когда они упали в объятия друг друга, солнце и небо над ними превратились в единый водопад света и тепла. «Это дела Господни», – подумала Элин, засыпая на его груди.
– Ну как Амина себя чувствует? – спросил Мартин, когда они с Паулой вошли в холл больницы.
Патрик потянулся на неудобном стуле.
– Состояние критическое, – ответил он и пошел налить себе чашку кофе.
Десятую с того момента, как Хедстрём приехал сюда. Всю ночь он вливал в себя отвратительный больничный кофе, чтобы не заснуть.
– А Карим? – спросила Паула, когда он вернулся на место.
– Легкие пострадали от дыма, на руках ожоги – когда он вытаскивал из дома Амину и детей. К счастью, с детьми всё вроде бы в порядке. Правда, они надышались дымом, их лечат кислородом. Оставят на сутки под наблюдением врачей.
Паула вздохнула.
– А потом? Кто о них позаботится, пока их папа и мама в больнице?
– Ожидаем прибытия социальной службы – посмотрим, что скажут специалисты. Но родственников у них здесь нет – и никого близких, насколько я понял.
– Мы можем забрать их к себе, – сказала Паула. – Мама взяла отпуск на все лето, чтобы помогать нам с малышом; уверена, что она предложила бы то же самое, будь она здесь.
– Да, но Мелльберг… – начал Патрик.
Лицо Паулы помрачнело.
– Когда он рассказал маме, что сделал – с гордостью и с обидой на нас, – она выставила его за дверь.
– Что-что она сделала? – переспросил Мартин.
Патрик уставился на Паулу.
– Рита выставила Мелльберга? Но где же он тогда живет?
– Понятия не имею, – Паула пожала плечами. – Но дети могут пожить у нас. Если социалка разрешит.
