– А точно… что это не… он? – Петер вытер ладонью под глазами. – Знаю, у моего отца сильное предубеждение, и мы тоже немного увлеклись… Тем более все говорят… о центре для беженцев. В конце концов невольно начинаешь прислушиваться.
– Совершенно точно, что это не тот мужчина, на которого нам указали. Кто-то украл трусики Неи с веревки у вашего дома уже после того, как она пропала, и просто попытался засадить его.
– Как они себя чувствуют? – Петер не смотрел в глаза Патрику.
– Если честно, то так себе. Врачи не знают, выживет ли его жена, а Карим – так зовут этого человека – получил серьезные ожоги обеих рук.
– А дети? – спросил Петер, наконец поднимая глаза.
– С ними всё в порядке, – успокаивающе ответил Патрик. – Они временно живут у моей коллеги, до тех пор, пока их отца не выпишут из больницы.
– Я очень сожалею, что мы…
Он не смог закончить фразу.
Патрик кивнул.
– Все нормально. Мы верим в то, во что хотим верить. А из беженцев часто делают козлов отпущения. За все на свете.
– Я не должен был…
– Это уже не важно. То, что произошло, уже произошло, и теперь мы пытаемся выяснить, кто поджег центр для беженцев – и кто убил вашу дочь.
– Нам важно это узнать, – проговорил Петер, и в его глазах появилось выражение отчаяния. – Иначе мы этого не переживем. Эва не переживет. Неизвестность убьет нас.
– Мы делаем все, что от нас зависит, – повторил Патрик.
Однако он намеренно избегал давать обещания. В эту минуту Хедстрём и сам не был уверен, что им удастся раскрыть дело. Он объявил, что допрос окончен, и выключил магнитофон.
Первое, что она почувствовала, – это тошноту. Потом – что лежит на чем-то скомканном. Веки словно склеили клеем; ей пришлось долго бороться, чтобы открыть глаза. Потолок, крутившийся у нее над головой, показался ей незнакомым, и тошнота усилилась. Комната была оклеена полосатыми бело-голубыми обоями, но она не могла припомнить, чтобы видела их раньше. Все тело буквально затряслось, и она в панике повернула голову набок. Блевотина вылилась на пол рядом с кроватью. У нее был чудовищный вкус и запах алкоголя.
Джесси застонала. Повернувшись, почувствовала, что вся покрыта чем-то липким. Поднеся руку к груди, поняла, что перемазана в блевотине.
Ее охватила паника. Где она? Что с ней случилось?
Медленно-медленно Джесси села в кровати. Ее трясло, и тошнота вот-вот готова была взять верх, но ей удалось подавить новый рвотный спазм. Опустив голову, она посмотрела на себя – но поначалу даже не поверила своим глазам. Она была абсолютно голая. Везде виднелись черные черточки. Прошло несколько секунд, прежде чем Джесси поняла – это слова, написанные у нее на теле. Одно за другим они вбивались в ее сознание, словно молотком.
Дыхание перехватило.
Где она? Кто все это сделал?
В памяти ожила картина. Кресло, в котором она сидела. Стакан с коктейлем, который ей поднесли.
Вечеринка у Бассе.
Джесси натянула на себя одеяло и огляделась. Похоже, это спальня его родителей. На ночном столике стояла фотография в рамочке, изображавшая улыбающееся семейство. Да, вот он. Бассе. Ухмыляется, стоя на борту яхты – между мужчиной и женщиной с безукоризненными улыбками.
Ее охватил новый приступ тошноты, а с ним пришло осознание. С самого начала у них был план. Все – фейк. Вендела, которая постучала к ней в дверь и захотела пообщаться. Они только притворялись, что подружились с ней. Все – притворство.
Как в Англии.
Джесси подтянула к себе колени, уже не ощущая запаха. Единственное, что она чувствовала, – растущую дыру в груди.
Между ног болело, и она потрогала рукой. Там было липко, и хотя опыта у нее не было, Джесси сразу догадалась, что это такое. Сволочи…
Собрав все силы, она спустила ноги с кровати. Поднявшись, покачнулась, и на этот раз побороть приступ тошноты ей не удалось.
Когда ее вырвало, Джесси вытерла рот тыльной стороной ладони и переступила через лужу блевотины на полу. Ей удалось добраться до ванной, дверь в которую находилась прямо в спальне.
Слезы затуманили ей глаза, когда она увидела себя в зеркале. Косметика размазалась, на шее и груди – остатки блевотины. На лбу написано «шлюха». Все щеки тоже исписаны плохими словами.
Уронив голову на край раковины, Джесси разрыдалась. Простояла так несколько минут. Потом залезла под душ, открыла горячую воду – как можно горячее. Когда повалил пар, встала под душ, чтобы бурлящая вода облила все тело. Кожа покраснела, как от ожога. Блевотину тут же смыло, отчего черные слова проступили еще явственнее.
Эти слова буквально кричали ей в лицо, и она чувствовала, как внизу живота что-то судорожно и болезненно пульсирует.
Взяв с полочки бутылку жидкого мыла, Джесси вылила на себя огромное его количество. Она терла у себя между ног, пока не уничтожила все следы. Теперь она никогда и никому не позволит к ней там прикоснуться. Все осквернено, уничтожено.
Она все терла и терла кожу, но слова не оттирались. Ее пометили – и теперь она желала пометить тех, кто это сделал.
