Вечером, когда все было посажено, прополото, в хате убрано, вся живность была покормлена, а вода принесена из колодца, вся семья снова собралась за столом. К столу вышла Анна Леонидовна и даже поддалась на уговоры Ивана Матвеевича, выпив 50 грамм настойки «для аппетиту», после чего принялась расспрашивать молодых об их планах на свадьбу и дальнейшую жизнь.
Степан отметил про себя, что бабушка совсем не выглядела больной или уставшей, а черная кошка, в свою очередь, куда-то подевалась.
Когда ужин подходил к концу, на улице раздался шум, Иван Матвеевич под ласковым взглядом своей жены, поднялся и пошел посмотреть, что там происходит. Вернулся он вместе с пышногрудой и румяной женщиной лет пятидесяти.
– Вот, соседку вам привел! – торжественно сообщил тесть.
– Ой, Галущиха, а я свого шукаю, думаю, может, с твоим уже накидався, – с порога защебетала женщина.
– Окстись, Настя, твой к нам с прошлой зимы ни ногой, – улыбнулась Аглая Иванова так, что женщина сразу покраснела и стушевалась. – Ты, небось, на Олеськиного жениха посмотреть пришла? Говори уж, как есть…
– Ну прости, Аглая, все село ж болтает, требует новостей, – оправдывалась за свой приход Настасья.
– А ты у нас главная сорока, что тебя отправили? – прищурилась Аглая Ивановна, от чего Настя сразу побледнела и даже, казалось, уменьшилась в размерах. «Гы-гы, испугалась, что превратит», – пробормотал Иван Матвеевич, подмигнув испуганной соседке.
– Ладно, чего уж так, садись, раз пришла, – сменила гнев на милость теща, и Степан заметил, как вздохнула с облегчением, присаживаясь за стол, их соседка.
– Прости, Степан, у нас просто Олеся – первая невеста на селе! – как-то неискренне улыбаясь и заискивающе поглядывая на Аглаю, пояснила Настя.
– Скажешь тоже, – отмахнулась Олеся. – Вон, дочка твоя, Люська, покрасивее меня будет, ладная какая!
– Нет!!! – даже вскрикнула Настя, и у Степана снова появилось это чувство непонятной тревоги и тоски.
Настасья после, заметив удивленные взгляды, уже спокойнее добавила:
– Да поправилась доченька в последнее время, кожа лоснится, куда ей до нашей красавицы! – но почему-то ее первая реакция на Олесины слова показалась Степану более искренней.
– Ладно, завязывай уже Олеську смущать, – махнула рукой Аглая, – давай, рассказывай, шо на селе новенького?
Соседка обрадовалась, распрямила плечи и защебетала, кто напился, у кого забор покосился, чья дочь понесла, и прочие сельские новости первостепенной важности. Когда на улице уже начало темнеть, соседка засобиралась домой.
– Галущиха, а не дашь мне свого Степана? Мне з погребу достать надо самогона бутыль, завтра хату белить хлопцы придут. А мого, бачишь, носит где-то, и Леська где-то шляется, боюсь, сама не вытащу! – вдруг просительно повернулась соседка к Аглае Ивановне.
Теща пристально посмотрела на Настасью, чуть прищурив черные глаза, потом взглянула на Степана, криво усмехнувшись, и махнула рукой:
– Сходи, Степка, помоги бабе…
Настя быстро вскочила и поспешила к забору, Степан направился за ней. Анна Леонидовна, долго молчавшая дотоле, вдруг тоненько захихикала…
Степан помог Настасье достать до того здоровый бутыль из подвала, что даже сам пошатнулся под его тяжестью. Но в глазах соседки он заметил нетерпение – Насте явно хотелось о чем-то рассказать.
– Ну спасибо, Степка, давай я тебя чаем с вареньем напою, за помощь. Или ты самогончик предпочитаешь?
От самогончика мой собеседник отказался, но на чай решил остаться – ему самому не терпелось узнать хоть что-нибудь о его будущей семье.
– Так шо, Степанчик, давно ты Галущиху знаешь? – начала Настасья разговор издалека.
– Да вчера только приехал, к свадьбе дело идет, пришла пора с родителями знакомиться…
– Это да, это хорошее дело, – вздохнула соседка. – А ничего странного, Степа, ты в их доме не примечал?
– Да как же не примечал… Странно они живут как-то…
– Ой, да не кажи, – всплеснула руками Настя и принялась сплетничать.
Как узнал Степан из рассказа соседки, Анна Леонидовна родила Аглаю в военные годы. Без мужа… И у самой бабушка отца не было, и у матери ее. В селе давно поговаривали, что ведьмовского они роду. На свет народят без мужей да только девочек. Всех чернявых и темноглазых.
В округе про них говорили «с нечистой силой знаются», во всех болезнях или неурожаях видели их руку, но и за лечением или еще какой помощью – сразу бежали в Галущихе. Она никогда не отказывала, давала отвары, читала какие-то заговоры, и односельчане действительно выздоравливали, коровы телились, дочери выходили замуж.
– Еще поговаривают, – с горящими глазами вещала Настасья, – что в зверей они оборачиваться могут.
– В волчиц? – испуганно переспросил Степан.
– Да, может, и в тех, – махнула рукой Настя, – но чаще всего у них якась кошка странна бродит по двору… Черная, как смоль, а глаза такие умные-умные…Человеческие как будто…
Но больше всего односельчан пугала даже не эта их способность, как то, что они, по поверьям, могли и другого человек в зверя обратить. Да и назад в человеческое обличье не вернуть, коли не угоден им будет.
