– А еще, Степка, поговаривают, что мужской силой они питаются! Вот без мужей и ходють…Выпили их, ведьмы, до дна… Мужик сразу чахнуть, слабеть начинает. А им хоть бы хны – молодые, здоровые, сильные… Ты на Ваньку посмотри! Мужик был – подковы гнул, пока с Аглаей не спутался…– Настасья вздохнула тяжело и на Степана таким взглядом посмотрела…
– Будто прощалась она со мной, понимаешь? – возбужденно говорил мне мой собеседник. Я смотрел на бывшего Олесиного жениха и думал, впечатлительный он такой или сумасшедший – что ближе к истине?
После беседы с Настасьей незадачливый жених вернулся в дом к родителям невесты. Ему показалось, что вся семья смотрела на него выжидающе, будто ждала от него каких-то слов.
Олеся была молчаливой и погрустневшей.
«Ага, напиться из меня не смогла, да? Кровушки моей, энергии?» – почему-то злобно про себя подумал Степан.
Холодно пожелал всем спокойной ночи, одними губами прикоснулся к щеке своей невесты и лег в кровать.
Выходные подходили к концу, Степан надеялся, что сегодняшняя ночь не принесет ему больше никаких приключений.
«А уж завтра мы уедем в город, и там я с ней поговорю! Что за чертовщина у них творится? Ноги моей больше не будет в этом подозрительном доме!» – успокоил себя жених и забылся тяжелым, беспокойным сном.
Но его мечтам о спокойной ночи не было суждено сбыться…
Степан проснулся от шума и запаха гари за окном, на мгновение ему показалось, что их дом горит.
Быстро натянув брюки, он выскочил на улицу и застыл на пороге. На небольшой площадке сбоку летней кухни был разожжен костер. У костра стояли Анна Леонидовна и Аглая по одну сторону и бледная, но с упрямо сжатыми губами, Олеся по другую.
Женщины, не заметив Степана, продолжали свой начатый ранее спор.
– Ты думаешь, я этого хочу? – зло говорила Аглая. – Выхода нет, да пойми ты! Или мы его… Или помрем с ним вместе…
– Но можно же как-то… Помягче, что ли? – упрямилась Олеся.
– Леська, да куда уж мягче с ним! Никаких сил не наберешься… Вспомни, как твоя бабка с дедом намучилась! Никак, гад, сдаваться не хотел, так в могилу и сошел… – Аглая Ивановна сердито обернулась к Анне Леонидовне. – Мамо, ведите уже!
Старушка хитро прищурилась и скрылась в летней кухне. Через пять минут она появилась уже в сопровождении черного козла и Ивана Матвеевича. Козла, потряхивающего длинной бородой, Анна Леонидовна вела на привязи. Рядом с ними шел тесть, босой, в белых семейных трусах и со связанными за спиной руками.
Степан даже вздрогнул от этого зрелища, нехорошее предчувствие поселилось в нем, вспомнились слова Настасьи: «Выпили… ведьмы, до дна…»
– Мама, не надо, не надо, мама, жалко же батю, – всплеснула руками Олеся.
Иван Матвеевич молча подошел к костру и остановился, опустив голову. «Как агнец на заклание», – подумалось Степану.
Аглая махнула рукой на дочь и подтолкнула Ивана Матвеевича встать напротив себя, прямо перед костром, так, что огонь даже лизал языком его ноги. Степан с удивлением заметил, что Ивану Матвеевичу, судя по всему, огонь не причинял дискомфорта. Тесть стоял смирно, даже не пытаясь уклониться от языков пламени.
Анна Леонидовна привела козла на место между Аглаей и ее мужем, а сама стала по правую руку от дочери. Аглая Ивановна протянула руку к Олесе, приглашая ее встать по другую сторону.
Так, женщины выстроились в ряд, глядя на смирно жующего что-то козла, и принялись шептать. Степан догадался, что это какой-то заговор, и почувствовал, как похолодело у него в груди.
– Я подумал, сживут же мужика со свету, – жаловался мне бывший жених Олеси.
– Так чего же не остановил их, герой? – зло ухмыльнулся я: во мне уже начинало просыпаться глухое раздражение к этому перепуганному мальчишке (назвать его мужчиной не поворачивался язык).
– Какой там, – махнул рукой Степан, – я пошевелиться не мог! Страшно – жуть, на дворе темень, в небе полная луна, тишина такая, как на кладбище – только треск костра… И шепот, и жуткий шепот… Ноги, как будто в землю вросли…
Когда Степан был уже готов умереть от страха, женщины закончили шептать свои заклинания. Аглая Ивановна выпрямилась, громко сказала: «Ключ. Замок. Да будет так!», а потом левой рукой подтянула к себе послушно идущего козла, в темноте сверкнуло лезвие – козел издал хрип и упал наземь с перерезанным горлом. А Аглая повернулась уже к Ивану Матвеевичу, перекрестила его – и толкнула прямиком в горящий костер.
Здесь чуткая натура Степана уже и не выдержала – он вскрикнул и лишился чувств…
Очнулся незадачливый жених уже утром, на своей кровати, брюки лежали аккуратно сложенные рядом на стуле. Солнышко светило за окном, пели птички, и опять вчерашний кошмар казался всего лишь дурным сном.
«Нет-нет, я не брежу, Иван Матвеевич, срочно в полицию!» – Степан вскочил с кровати и бросился натягивать брюки.
– Ты чего пидскочив, як будто корову годувать треба?
Степан развернулся, как и стоял, на одной ноге, с одной надетой штаниной: в дверях стоял живой и здоровый Иван Матвеевич и широко улыбался.
