Она не успела ответить — вернулся Алексис с кувшином воды и какой-никакой снедью. Эревин вывел её во двор, усадил на скамью под раскинувшей зазеленевшие ветви ивой и, приказав глазевшим у выхода в гостиный дом солдатам разойтись, настоял, чтобы она поела.
К его удивлению, она не стал спорить — расстелила на коленях вынутый из поясного мешочка платок, разложила на нём принесённые хлеб и сыр, с благодарностью приняла из рук солдата кувшин.
А он решил придержать свои расспросы — пока спешить было некуда. Поэтому пока ворожея жевала хлеб с сыром, уставившись в одну точку, он не лез с разговорами, просто наблюдал.
Она наверняка владела каким-нибудь особым набором чар, помогавшим ей безо всяких усилий притягивать к себе взгляд, даже не пытаясь выглядеть чарующей.
Творец свидетель — многие придворные «охотницы» душу бы запродали за то, чтобы выведать секрет подобных чар.
А, может, никаких чар и не было. Может, он просто в…
— Выходит, то же шамое могло шлучиться и с Пушком? — она смотрела на него несчастными глазами, продолжая жевать, и это выглядело до неуместного забавно. А потом до него дошёл смысл сказанного.
— Пуш… пушок?
Она кивнула и потянулась за кувшином.
— Мне кажется, он заслужил себе имя.
— Вне всяких сомнений, только… Вы назвали эту зверюгу Пушком?
Она поджала губы и, смахнув крошки с платка, принялась аккуратно сворачивать белоснежный квадратик у себя на коленях.
— Вы смотрите на меня так, будто гадаете, не стукнулась ли я головой.
— Я просто пытаюсь сообразить, смогу ли хоть когда-нибудь привыкнуть к тому, насколько вы непредсказуемы.
Она спрятала платок в мешочек, сложила руки на коленях и посмотрела ему в глаза.
— Не думаю, что вам стоит к чему-либо во мне привыкать. Когда вы разберётесь со всем, что тут творится, вы отбудете в свою Столицу. Разве нет?
Он не стал её поправлять — он никогда не жаловал Столицу и никогда подолгу там не бывал. Но в остальном ворожея права, совершенно права.
И это хорошо, что вместе с сытостью к ней вернулась её привычная собранность. Разговор ещё не окончен.
— Раз уж речь зашла о волке. Вы наблюдали за ним какие-нибудь странности?
Она мотнула головой.
— Ведёт себя совершенно обычно. Тусенна знает несколько простеньких заговоров на зверей, и они работают не хуже вашего браслета. Только действуют надёжнее. Он привыкает к людям, он почти совсем смирный.
— Вы хотите оставить его у себя.
— Я хочу его выходить, — она посмотрела на него с вызовом, будто ждала, что он начнёт оспаривать её решение. — И не просто хочу. Я его выхожу.
— Знаете, как?
Её плечи поникли.
— Ещё нет. Но что-нибудь придумаю.
— Не сомневаюсь.
Она снова подняла на него взгляд. Явно силилась задать какой-то вопрос, но не решалась.
— Говорите.
В зелёных глазах плескалась плохо скрываемая тревога.
— Теперь вы всё знаете. Вы сами сказали, что вам придётся поставить в известность отряд. Что теперь будет с моими родными? Теперь вы объявите охоту и на оборотней?
Да, беспощадные слуги Короны всех пустят под нож, потому как что же ещё понималось под охотой? Внезапно вся накопившаяся за эти дни усталость мёртвым грузом легла на плечи, и он впервые за последние дни ощутил, как давит на тело доспех.
Пора бы тебе отдохнуть, Эревин. Давно пора. Как только закончится этот поход на юг, пусть при дворе его не ждут — отправится на родину и заляжет в спячку на долгие недели. Чтобы не видеть никого и ничего: не этих лесов, ни лиц настороженных поселян, ни этих зелёных глаз, взирающих на него с обречённостью, с какой смотрят разве что на палача.
— Я почти уверен в том, что ваш отец и ваши братья — жертвы. Опасные, да. Но вы сумели их обезопасить. И успешно справлялись с этим много лет. Я не собираюсь на них охотиться. Я не собираюсь никого казнить.
— Но в вашем… в этом вашем приказе что-нибудь говориться о них? — нажимала она. — Я спрашивала Вучко, он не знает ответа. Он приказ не читал.
Эревин вздохнул.
— Ничего об оборотнях в приказе не говорится. Они, считайте, следствие, побочный эффект того, с чем мы воюем. И в подобных ситуациях я волен действовать на своё усмотрение. И я вам уже ответил, как собираюсь действовать. Точнее, как действовать не собираюсь.
Она опустила глаза. Ничего не ответила. Не верила, что ли?
Хотелось подойти к ней, схватить за хрупкие плечи и хорошенько встряхнуть, потребовать подтвердить, что она его слышала, что услышала то, что он ей сказал.
— Велена…
Больше он ничего сказать не успел — по залитой полуденным солнцем улице со стороны глухого угла и выхода к лесу мчался Мардаг:
— Гарнэ!
Арес пошагал ему навстречу, невольно оглядываясь.
— Какого чёрта, Мардаг? Чего ты орёшь, как переполошенная баба?
Но внутри уже натянулась невидимая струна и зазвенела от напряжения — у такого поведения наверняка была причина.
Оставшееся расстояние его следопыт преодолел быстрым шагом, и его, кажется, не сильно беспокоил будущий выговор.
— Виноват, гарнэ. Но сейчас… фух… сейчас весь город будет знать, — грудь под курткой ходила ходуном. — Его… местные нашли. За валежником ходили и… нашли.
— Дальше, дальше. Не тяни!
— Кто-то из местных. В куски задрали.