Метель хозяйничала до рассвета. Набив животы до отказа, мы уснули, где сидели. Мне, можно сказать, повезло, так как Игорь обнимал меня, каждый раз щёлкая искрами, если к нам приближался кто-нибудь плетёный. А вот Оля с Юлей не переставали отбиваться от них даже во сне. Что-то мне подсказывало, что Рыжуку это ещё аукнится.
К часу дня народ потихоньку начал шевелится. Игорь заварил на всех кофе, и мы неспеша запивали им остатки праздничных угощений. Север как ненормальный рвался на улицу, и Рыжик, давно заинтересованно поглядывающий на полутораметровые сугробы снега, вышел с ним на залитую зимним солнцем площадку заднего двора.
– Совсем совести нет, – возмутились Екатерина Павловна, поеживаясь. – Хоть бы дверь прикрыл, холодно же!
– Эм… Ребята, идите сюда, – позвал Рыжик. Голос у него был странный, но кроме ожидающих нас снежек, я другого подвоха не почувствовала.
– В чём уже дело там? – раздражённо спросила Екатерина Павловно, тоже почуяв неладное.
Накинув пуховик, я поспешила во двор. Сначала я подумала, что мне просто кажется, что солнце просто так отражается от снега, но, сколько я не трусила головой, пытаясь развеять этот мираж, снег так и не сменил свой кроваво-красный цвет.
– Мне же это мерещится, да? – спросила я, выронив дымящуюся сигарету. Игорь вышел первым, но с первого взгляда на него я поняла, что не мерещится.
– Гарик, что там? – нетерпеливо спросила Екатерина Павловна, но увидев бардово-красный снег тут же побледнела. – Игорь, сфера!
Игорь молнией бросился обратно в дом, а мы с Екатериной Павловной за ним. Голубоватое мерцание сферы в дальнем углу гостиной уже не было голубоватым. Вода в ней бурлила таким же кровавым цветом, как и снег, а на поверхности плавали давным-давно брошенные нами яблочные шкурки.
– Что это значит? – испуганно спросили в один голос близняшки.
– Это значит, что все они мертвы, – загробным голосом ответила всё ещё бледная Екатерина Павловна. – Все ведьми мертвы!
Когда я была маленькой, то любила зиму, любила снег и холодные красные закаты, предупреждающие нас об усилении мороза и ветре. Но так же в детстве я не любила снегоуборочные машины. Да, что там не любила! Я боялась их до смерти! От одного их звука или вида мне хотелось прятаться!
Забавно, что сейчас среди всех механических звуков только звуки работающих цилиндров и вращающегося винта вертолёта ласкали мне слух.
Мы были растроены столь неожиданным известием. Не плакали, конечно, мы ведь не знали всех этих ведьм лично, они не были нашими друзьями, а были всего лишь чернилами на бумаге. Но они могли стать чем-то большим. Кем-то большим! Они были нужны нам!
"Нет человека, который был бы, как Остров, сам по себе: каждый человек есть часть Материка, часть Суши… Смерть каждого человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а поэтому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе" – писал Эрнест Хемингуэй. И мы прекрасно понимали, что колокол, прозвонивший двадцать один раз, так или иначе, прозвонил и по нам.
Что ж, теперь стало понятно, куда отправились перевёртыши и некроманты. У бедолаг не было шансов. Я всё думала, что вина лежала на нас: мы позвали их, мы повесили над их домами красный флаг, мы… Мы не хотели…
– Давай лучше я, – Игорь успел перехватить у меня горячий чайник прежде, чем я залила кипяток в сахарницу вместо чашки с пакетиком чая. Что-то руки меня сегодня совсем не слушались. Это и неудивительно, мыслями я была в другом месте.
– Объяснишь мне, в чём дело? – Игорь уже с полчаса переминался с ноги на ногу, пытаясь уловить в моём настроении хоть намёк на тревожащии меня мысли.
– Я не могу дозвониться Косте, – ответила я.
– Давно?
– Три дня уже.
– Это ничего не означает. В любом случае он может за себя постоять, – небрежно фыркнув, ответил Игорь. – К тому же он не один!
– Ты сама чуткость! – обиженно сказала я. Честное слово, я ожидала от Игоря большего участия. Антипатия, хоть и абсолютно не обоснованная с моей точки зрения, не должна была влиять на его объективность, но всё же влияла, а сейчас это было совершенно неуместно.
– Прости, – прошептал Игорь, обнимая меня за плечи. – Я просто не вижу повода для беспокойства. Ты же помнишь, что представляет из себя Бабья Выгорода?! Там тоже зима, и может быть метель, а значит, может быть плохая связь, – успокаивал меня он.
– Просто ты не понимаешь, – ответила я задумчиво, – что для меня значит Костя, и как мы связаны.
– Ах, да! Как же я мог об этом забыть! – Игорь убрал руки с моих плеч, обиженно поджав губы. – Ваша прошлая жизнь, его вечная любовь к тебе, и прочая ваша ерунда!
– Не злись, но ты действительно не понимаешь, – начала объяснять я. – Это нельзя так просто отбросить, понимаешь? Я видела, как он умер, и мысль о том, что это может повториться, сама по себе убийственна!
– Ты же понимаешь, что это всё равно может случиться? Он в любом случае не будет жить вечно!
– Я знаю, – ответила я, – но мне от этого не легче!
