Свежий воздух вскружил голову, от обилия звуков и запахов сердце забилось чаще, я чувствовала себя запертой в клетке птицей, которую вынесли из темной комнаты на подоконник летним днем. Ветер и деревья были совсем близко, они манили и звали, но оставались все так же недосягаемы, как и в бездушной каменной темноте…
Людей из ямы уже вывели и поставили в центр поляны, луна освещала их худощавые фигуры, замершие в бессильном смирении. Они не смотрели на нас, они вообще ничего не замечали, словно стадо животных, выведенных на убой.
Мы встали вокруг них, и Салтр прочел речь о ценности жизни для тех, кто ей служит. Его слова царапали слух, теперь, когда до конца оставались минуты, я с трудом могла это выносить, хотелось крикнуть, чтобы он замолчал, заткнуть уши руками, но я лишь стояла на месте, сжимая кулаки, и ждала своей минуты: когда-нибудь она наступит, и это безумное ожидание, наконец, закончится.
– …Одри! – он выкрикнул мое имя после того, как сказал о новой крови в клане, и я очнулась, как ото сна. – Я даю тебе шанс доказать свою преданность. Опустоши сосуд и напои меня.
Я выступила вперед, держа в руке кинжал, сердце билось спокойно, но гулко, так что отдавало в уши. Толпа опустошенных магов дрогнула, все они, как один уставились на меня, и маска не могла защитить от их осуждающих взглядов.
– Одри… – воскликнула Умма, горько и бессильно, и я двинулась к ней.
Больше она ничего не сказала, жизнь в ямах вытянула из нее все, что можно. Она стояла, ожидая своей участи лишь с чуть большей горечью от того, что придется погибнуть от моей руки.
Подойдя к ней, я поднесла кинжал к ее лицу и начертила острием на лбу символ клана. После этого я отпустила кинжал на землю, и приложила пальцы к голове Уммы.
Что-то внутри противилось, но я заставила себя сосредоточиться. Как учил Сирил, я позволила внутренней жажде вести меня, и искала в ослабшем теле крупицы жизни, медленно притягивая их к себе. Когда их стало достаточно, между мной и Уммой возникла связь, я отдала подруге, сколько успела, чтобы мой маневр не заметили. Как только связь упрочнилась, я создала еще одну, между собой и Салтром, передавая ему то, что уходило из Уммы, добавив немалую долю от себя.
На меня было устремлено все внимание, соверши я хоть одно лишнее движение, и на меня бы немедленно бросились, однако я знала, что не смогу закончить – ведь я сделаю то, чего ждут от меня подозрительные взгляды. То, сколько времени останется до того, как на меня кинутся, зависит только от моей ловкости.
Шли секунды, отмеряемые импульсами исходящих из меня фиолетовых связей, звенящих в пространстве. Салтр с жадностью пил из созданного мной потока, и как только мне показалось, что он увлекся достаточно, я позвала все то, что в нем сидело, но не так, как это делали в клане.
Я не собиралась властвовать над силой, вместо этого я предложила ей себя, как сосуд, добровольно становилась ее марионеткой – то, чего раньше я так боялась, теперь было моим единственным шансом. Веками накопляемое могущество пылало ненавистью, почти как живое существо, оно не смогло устоять перед моим обещанием и устремилось к свободе. Искрящаяся магия обрушилась на меня, как водопад, заряжая не огнем, а безумными, хаотичными молниями.
Я вырвала из старейшины жизнь, как позвоночник из распаренной рыбьей тушки, и этого рывка хватило, чтобы лишить его воли сопротивляться. Оглушенный стремительностью, с которой я высасывала из него силы, он не сумел опомниться вовремя, и этого мига хватило, чтобы сделать процесс необратимым. Салтр стремился оборвать поток, но это уже было не в его власти: его силы сами искали выход из хрупкой оболочки, и ему было нечем им противостоять.
Мои глаза стремительно заволакивало синим, кожа пылала, но я не сопротивлялась этому пламени: в этот раз я не боялась последствий, они и были моей целью. Как я вселялась в воду и пламя, так теперь позволяла овладеть собой могуществу, что наполняло Салтра, становилась его телом, его мыслями.
Какое право они имели удерживать меня в заточении? Что значили эти муравьи в сравнении со мной? Вековая пыль – удел тех, кто смел пленить меня…
Безжалостная мощь рвалась наружу, и я позволила ей обрушиться на темные фигуры, собравшиеся вокруг. Она управляла моими движениями и моими мыслями, но не так, как когда-то: теперь я знала, какое место занимаю в происходящем, я словно находилась внутри огромного призрачного зверя, который терзал своих мучителей. Мы двигались синхронно, но не были ни едины, ни порознь, мы дополняли друг друга.
Колдуны атаковали, но их молний не хватало, чтобы причинить мне вред, они возвращались к колдунам, унося с собой не мою жизнь, а часть того, что выплеснулось из Салтра. Прежде, чем высвобожденная мною мощь истощилась, поляна опустела вполовину.
Умма и остальные сумели сбежать, старейшина лежал на земле неподвижной фигурой, а я осталась один на один с выжившими магами. Чужие силы покинули меня, они расплескались вокруг и обрели долгожданный покой, теперь я была уязвима, но еще могла колдовать. Теперь моя судьба зависела от Сирила.
