– Ну что за нелепость! – смеялся Сирил, наблюдая, что я вытворяю с водой. По моему желанию струи отделялись от потока ручья, и носились по поверхности тройкой лошадей или обращались в дельфинов.
Я делала вид, что развлекаюсь, хотя на самом деле ходила к ручью, чтобы слушать воду. Чем дальше мне удавалось увидеть, тем ближе я была к тому, чтобы найти выход из пещер.
– Одри, это детские шалости, – говорил мой самопровозглашенный друг в черном балахоне. Он сидел рядом и болтал ногами, нелепо раскачиваясь всем телом. – С твоим талантом тратить время на стихии просто глупо! Настоящая магия намного интереснее и сложнее… Ты просто не захочешь возвращаться к такой ерунде, когда почувствуешь этот мир по-настоящему!
– Когда-то я тоже так считала, – проговорила я, вспоминая, как умоляла Эдвина научить меня чему-то серьезнее фокусов с водичкой. Позже мне впал шанс сполна ощутить металлический вкус «настоящей» магии, и больше она меня не прельщала. – Магия, о которой ты говоришь, не сложная и не интересная. Она беспощадна и жестока, и забирает волю, давая взамен лишь ложное чувство собственного превосходства над жизнью. Стихии – твои союзники, вы живете в одном мире и питаетесь силами одной природы, а то, о чем говоришь ты… это насильно вырванное из мироздания чудо. Оно противоестественно.
Я сама удивилась собственному красноречию, но Сирилу моя тирада, кажется, даже понравилась. Он глядел на меня, склонив голову на плечо, как любопытный звереныш, его глаза восторженно поблескивали в свете магических огней.
– Я готов согласиться со всем, что ты скажешь таким голосом, – проговорил он, озорно улыбаясь. – И все же огоньков и пузырьков слишком мало, чтобы жить в мире сильных, Одри. Ты многое знаешь, я восхищаюсь твоим талантом, но, смею допустить, что у тебя просто не было достойного учителя…
Он взял мою руку, и это было так неправильно, что меня пробрала дрожь. Однако отдергивать ладонь я не стала: чем крепче будет вера Сирила в мою заинтересованность, тем легче мне будет воспользоваться им, чтобы сбежать отсюда и увести остальных.
Он положил свою ладонь поверх моей, я чувствовала, как холодна его кожа, но стоило ему поднять руку чуть выше, и между нашим пальцами показалось фиолетовое пламя. Оно двигалось спокойно и плавно, словно языки костра, но намного медленнее. Блики на их гребнях были едва различимы, но их танец завораживал.
– Ну, и что в этом противоестественного? – спросил он, улыбаясь. Его пальцы дрогнули, и я почувствовала, как его силы переходят ко мне, затем отправила их обратно, подтолкнув навстречу легким импульсом. Вышло так легко, почти непринужденно… я удивлением попробовала перетянуть фиолетовый туман к себе, и обнаружила, что чувствую его ничуть не хуже, чем привычные стихии, и могу управлять этими силами с той же легкостью, пусть они мне и не принадлежат.
Эта игра продолжалась недолго, Сирил забрал собравшийся между нашими ладонями импульс и бережно поместил его на голубой мох, покрывающий стены пещеры густым ковром. Когда я пришла к ручью в следующий раз, на том месте растение выросло намного больше и образовало рисунок в виде сердца.
Наши встречи продолжались. После того, как я с головой нырнула в колодец с силами, с которыми не смогла справиться, я боялась даже чувствовать их, и Эдвин не мог помочь мне преодолеть эту стену, потому что и сам видел за ней угрозу. Сирил же обращался с опаснейшими потоками, как с игрушкой, восторгался своими умениями, как ребенок отцовским мечом, уговаривал меня проворачивать такое, на что я бы никогда не пошла раньше… Но теперь от того, как быстро я освоюсь, зависела моя жизнь и свобода, жизнь и свобода людей, которых я оставила в пещерах.
Я училась чувствовать наполняющие тело Сирила силы так же, как чувствовала природу. Он становился моим материалом, моей каплей воды или свечкой, отдавал в мои руки биение своего сердца, свое дыхание, и я орудовала ими, чтобы учиться.
Мы повторяли уроки снова и снова, пока в конце концов я не увидела, что на самом деле могу справиться даже с такой опасной магией, и мой страх перед ней не отступил.
Близился день ритуала, мое положение в клане становилось все более шатким. Я уже не могла растягивать уроки Салтра, а Сирил все настойчивее уговаривал меня стать одной из вампиров. Я понимала, что после того, как Салтр вытянет из меня все знания, для меня будет только один способ выжить, – остаться в клане на правах адепта, поэтому утроила свои усилия во время уроков с Сирилом.
Однажды старейшина вызвал меня к себе, хотя до нашего занятия оставалось еще много времени.
Когда я вошла в его келью, возле него стоял Сирил. Он выглядел сильно взволнованным и не сказал мне ни слова, однако этого было не нужно, я поняла, что дело серьезное.
– Сирил сказал, ты делаешь большие успехи, – проговорил Салтр, рассматривая меня, словно надеясь отыскать на моем лице хоть одно сомнение.
– Вряд ли мои успехи можно назвать большими, – проговорила я.
