Неприятный холодок скользнул по спине. Валентина пошла искать Терентия. И…. ружьё. Прошла мимо мельницы и башни, тронув двери. Обе двери оказались закрытыми. К дверям полагались ключи, но они должны были находиться в доме. Женщина оставила осмотр помещений на потом – вернётся в дом за ключами – и зайдёт. Орущий из мельницы Сашка тоже её не смутил – Терентий мог закрыть Сашку и забрать ключ. Она начала тщательно осматривать территорию за башней. Потом, за мельницей. Впереди за кустом мелькнула какая-то синяя ткань… чёрные резиновые сапоги…
Да ну Ё-пэрэсэтэ! Перед Валентиной, по-кукольному раскинув ноги и руки без кистей, на земле лежала дальняя родственница, безобидная Глаша, с неестественно откинутой головой. И только сделав шаг вперёд, Валентина увидела, что туловище было отделено от головы, и существовало само по себе. Голову кто-то лишь приставил к телу.
Жительница соседней деревни и дальняя родственница семьи Галучевых – Глаша Галучева, приносила родственникам трехлитровую банку козьего молока каждый раз, когда слышала звуки моторов, подъехавших к хутору машин. Вот и на этот раз беспокойная родня наезжала на хутор всю ночь. Это хорошо, потому, что она пойдёт с молоком на хутор после утренней дойки. А если гостей много – то Терентий может попросить молока еще.
Глаша была постарше Валентины, но очень похожа телосложением.
Наверное, с утра, когда она доила своих коз, думала, что день удался. Потому что на неё собрались упасть дополнительные пятьсот рубликов – столько ей платил всегда Терентий за молоко. А на них можно купить… Чего только не накупишь на пятьсот рубликов в местной автолавке, которая придёт сегодня в деревню к одиннадцати часам.
Правла, Гришка, хозяин автолавки, немыслимо заламывает цены и возит товар не всегда первой или второй свежести. А если совсем честно, то все в деревне знают, что он возит откровенно испорченную хрень, которую скупает во всяких там супермаркетах, после третьей уценки, когда товары начинают списывать по причине многократной просрочки.
Но народ тут не капризен и неприхотлив. Что-то всегда можно обрезать, что-то поджарить, что-то скормить скотине или птице. И если брать всего по чуть-чуть, то получится много разных пакетиков и свёрточков с разными богатствами.
Сушки с маком всегда можно размочить в сладком чае. Грызть их всё равно никто не будет – к стоматологу потом в район не наездишься. Так же Глаша поступала и с карамельками – «подушечками», мечтой и лакомством каждого советского ребёнка. Ни разу за свою сорока двух летнюю жизнь Глаша так и не узнала, что конфеты «Подушечки» за рубль килограмм в советское время – бывают свежими и мягкими. Зато знала, как смягчаются, если их бросить вместо сахара в чай и дать им там немного полежать. А потом выловить и положить в рот. В тот самый момент, когда карамельная часть почти растаяла, истончилась. И надо придавить её языком к нёбу, и на язык польётся вкуснейшее, тёплое варенье.
Никто в деревне не знал, из чего сделано это варенье, особенно сейчас, после Перестройки. Может быть, конечно, и, слава Богу, что не знали. Но ведь вот в чем парадокс. Видавшие разные варенья деревенские языки – из черники, голубики, малины, крыжовников, сливы, яблок, вишен и разных же сочетаний с черноплодкой, лимоном, алычой, облепихой, брусникой или клюквой – просто пожизненно были убеждены, будто бы нет вкуснее варенья из подушечки. Ни одно из вышеназванных варений никогда не перебьёт вкус этого странного, из неведомо чего сделанного мутного сиропа, который можно выдавить из подушечки, прижав языком размягченное карамельное основание. Потому что это – вкус детства.
И этих подушечек на пятьсот рублей, которые Глаша бы получила от Терентия или Валентины – дай Бог им здоровья – она могла взять аж пять кило.…Но, больше уже никогда не возьмёт.
Валентина пришла в себя от шока и попыталась оценить обстановку. Месть пришла, решила она. Мысль бежала, судорожно перехватывая дыхание:
– Придут менты, пусть думают, что я – это она. То есть, она – это я. Пусть убийца тоже думает, что в темноте убил меня.
Собравшись с духом, она начала быстро снимать с Глаши верхнюю одежду и надевала на неё свою. Ей надо было быстро возвращаться и спасать Настю с Ксюшей. Как назло, куда-то запропастился Терентий.
Кисти рук бедной Глаши так и не удалось найти. А вот голову… Голову она аккуратно завернула в одежду погибшей и решила похоронить. Лопаты стояли рядом. Взяв самую острую, Валентина направилась к обрыву.
Ком земли сорвался и полетел вниз. Валентина проследила за его падением и упёрлась взглядом в дно ущелья. Спиной на камнях, лицом к серому землистому небу с открытыми глазами лежал Терентий. Он смотрел в небо и ему, похоже, уже давно не было больно. Но очень больно стало Валентине. И она все-таки полезла вниз. А вдруг, он жив? А вдруг где-то глубоко внутри ещё теплится жизнь и бьётся его большое сердце?
