— М-м-м, — отрицательно промычал, решив, что она снова будет заливать в его горло отвратные варева, но вместо этого его лица коснулось что-то прохладное, дарующие наслаждение.
— Я умру? — спросил, прикрывая глаза и наслаждаясь этими прикосновениями.
— Нет, — кратко ответила Ламия, и он, наконец, смог её рассмотреть.
Она хмурилась, смотрела не в его глаза, а куда-то в сторону. Была сосредоточена. Никандр видел рукав её платья и решил, что это она гладит его по лицу рукой.
— Мне жарко.
— Знаю, — кивнула Ламия.
— И ног не чувствую.
— Знаю. Может, всё-таки попьешь? У тебя губы пересохли.
Что-то влажное и холодное коснулось губ. И он их облизал, поняв, что Ламия не гладит его, а обтирает полотенцем.
— Воды, — попросил.
Ламия исчезла из поля видимости, а появилась спустя некоторое время с Олин. Вместе они помогли ему приподнять голову, чтобы он смог отпить.
— Что с сыном? — спросил Никандр откидываясь назад и вспоминая последние события. Погоня, падение ребёнка под ноги коней у него на глазах, прыжок, боль, торчащие кости из штанов, кровь. Он не помнил слышал ли сына сквозь свой собственный крик.
— Всё хорошо. Не беспокойся.
— Он жив?
Ламия закусила губу и Никандр, к своему удивлению, увидел, что у неё глаза блестят, потому что в них скапливаются слезы.
— Ламия?
Жена шмыгнула носом и кивнула.
— Жив, здоров. Благодаря тебе, — кивнула она несколько раз поспешно, а затем снова исчезла. — Спасибо, — дрожащим голосом проговорила, и он услышал скрип кресла рядом. — Если бы не ты, я даже не знаю… Я бы так не смогла… Выпрыгнуть под ноги мчащихся коней. Что за сумасбродство?
Несмотря на её ворчание, Никандр слышал в её голосе и восхищение, и благодарность и не мог не улыбнуться. Пусть даже слабой, дрожащей улыбкой.
— Видишь какой я у тебя ловкий… Получается я его на лету поймал?
— Не помнишь?
— Плохо помню.
— Да, похоже, что на лету. На нём даже царапины нет.
Никандр снова криво, еле-еле улыбнулся, прикрыл глаза и, кажется, задремал, потому что жужжание снова возобновилось.
Ж-ж-ж.
Он вновь мотнул головой, просыпаясь.
— Ламия! — позвал взволнованно.
Скрипнул, отодвигаясь стул, и над ним вновь появилось обеспокоенное лицо жены в обрамлении черных кудрей. Он увидел её рукав и почувствовал холодные пальцы у себя на лбу, а потом щеках.
— Надо ему имя дать. Нельзя ему без имени, — часто дыша от волнения проговорил он, впадая в панику от пришедшей на ум мысли. — Я не могу умереть и оставить его без имени.
— Не говори ерунды. Ты не умрёшь, — сквозь зубы проговорила Ламия, снова исчезая из поля видимости.
— Ламия!
— Я здесь, — она снова подскочила к нему и нахмурившись стала рассматривать. — Что такое? Успокойся. Всё хорошо, — сказала она, гладя его по плечу, и заглядывая в испуганные глаза.
— Моя нога… Ламия, моя нога.
— Болит? Сейчас, подожди.
— Нет, давай дадим ему имя, — он попытался подняться и Ламии пришлось надавить на его плечи, заставляя лежать.
— Ратор. Ратор. Мы назовем его Ратор, — быстро проговорила она. — Никандр успокойся, ляг. Олин, дай «жаровницу».
— Нет. Не хочу. Горько, — он снова начал вертеть головой и стараться от неё отклониться.
— Олин, быстрее. Держите его ногу, не дайте ей шевелить, — закричала Ламия, продолжая удерживать его за плечи. Никандр начал дергаться всем телом.
— Госпожа, он весь горит, — услышал мужчина и тоненький голосок лекарши и повел в её сторону ухом, но резко дернул головой и чуть не ударился виском — Ламия приложила руку, не дав ему удариться.
— Я знаю, — прорычала королева, отбирая бутылку в девушки, из которой она пыталась отмерить лекарство в чашку. — Никандр, выпей совсем немного.
— Нет. Не хочу. Горько.
— Я тебе воды потом дам. Пей, — прорычала Ламия, всем телом наваливаясь на него и снова зажимая нос. — Да откуда в тебе столько силы? Помогите же мне его держать!
Никандру казалось, что пытка продолжалась бесконечно. Он задыхался. Ламия что-то кричала, его придавили к столу, в рот что-то заливали, жидкость лилась в глаза и уши.
— Все. Все. Спокойно. Не страшно, — услышал он через некоторое время, когда груз с груди пропал и он закашлялся, отворачиваясь и сплевывая то, что ещё осталось во рту. — Спокойно. Тише.
Он повернул голову на её голос, попытался найти взглядом, но не увидел, различил какие-то не четкие тени вокруг, звуки голосов, а потом снова забылся сном.
Жужжания некоторое время не было слышно, но оно повторилось.
Тарахтение, жужжание или треск. Никандр не мог понять, что так сильно раздражает его слух, но это что-то вновь его разбудило.
На этот раз в комнате царило сонное молчание. Девушки больше не мельтешили вокруг. Ламию он не видел, только слышал её голос, сквозь жужжание. А ещё увидел справа от себя колыбель и махающую ему оттуда ручку. Следя за её шевелением, Никандр снова задремал.
