— Ой, беда, беда, — причитала она, пока они бежали сквозь лес.
Для своего возраста она была не только очень красивой, но и очень резвой. Скакала по кочкам и перепрыгивала овраги даже лучше Никандра. Что уж говорить о Ламии, которая привыкла передвигаться только по ровному каменному полу?
Удалялись они от деревни быстро, зато, когда зашли достаточно далеко в лес, женщина замедлила шаг и поравнялась с Ламией. Смотрелись они рядом друг с другом странно не только потому, что внешне были очень похожи, но и потому что их одеяния существенно отличались: на королеве было хоть и скромное, но дорогое платье, шляпка с перьями, перчатки из кружев, а на женщине сельский сарафан, пожелтевшая от многочисленных стирок рубаха и платок на голове.
— Ламия? — уточнила она. Королева кивнула. — Извините за спешку, Госпожа, — неожиданно уважительно и кротко заявила она. — Испугалась я, что случиться чего… из-за проклятья. И на мужчин моих не серчайте. После того, что случилось с Махлат, боимся мы королевских экипажей… — неловко пояснила она.
— А вы? — уточнила Ламия.
— Ой, да, — женщина остановилась и протянула руку, предварительно протерев её о юбку. — Михлен, младшая сестра Махлат. А это Ерен, дочь моя.
Ламия пожала сначала одну протянутую ладонь, затем вторую.
— Король Шерана Никандр, — представила она мужа. — И принц Ратор.
Женщина с болью во взгляде посмотрела на ребёнка на руках Ламии и снова покачала головой.
— Слышали мы о том, что случилось с вашими детьми. Очень печальная история… а мальчика вам бы отослать от греха подальше, — посоветовала она, и Ламия с тревогой обернулась к Никандру.
— Мы здесь как раз из-за проклятья. Она действительно проклята? — спросил он.
Михлен внимательно всмотрелась в лицо Ламии, а затем уверенно кивнула.
— Да без сомнения. Это материнское проклятье. Самое сильное. Произносится в минуты самого яростного гнева… Чем же вы такую ненависть заслужили?
Ламия невесело хмыкнула.
— Тем, что родилась.
— Как его снять? — требовательно спросил Никандр.
Михлен пожала плечами.
— Вам надо найти того, кто проклятье наложил. Попросить у неё прощения, искренне раскаяться в содеянном и, если она простит, проклятье падет.
Никандр и Ламия в замешательстве переглянулись.
— А что делать, если она мертва?
— Нет, жива, — покачала головой Михлен. — Проклятье действует, пока наславшая его жива, а как она умрёт — проклятье рассеется.
— Но Махлат точно мертва, — в замешательстве заметила Ламия.
— При чём здесь Махлат? — переспросила Михлен, а затем переглянулась с Ерен и замахала руками. — Нет, нет, нет! Это не могла сделать моя сестра! Что вы такое говорите! С собственным ребёнком?! Да как вам такое в голову пришло! Наговаривать так на неё! Она же умерла уже, побойтесь гнева богов, в конце концов! Махлат никогда бы не посмела совершить такое злодеяние, как проклятье!
— Но вы же сказали, что оно материнское, — ещё больше запуталась Ламия, переглядываясь с Никандром также растеряно, как и мать с дочерью.
— Так вы мать какую-то обидели и видимо очень сильно, раз она такое сотворила.
— Ничего не понимаю, — растерянно прошептала Ламия. — Это проклятье наслала на меня Махлат. Больше некому.
— Нет, — снова принялась качать головой Михлен. — Ни за что не поверю. Во что угодно поверю, что сотворила моя глупая сестрица, но только не в это… Проклятье — это огромное зло. Хуже даже, чем убийство. И это зло накладывается не столько на того, кого проклинают, сколько на того, кто проклинает. Последствия могут быть самые неожиданные… Насылать проклятья не решаются даже самые сильные женщины, потому что это опасно. Проклятье — своего рода сделка с природой. Наложено на действительно виноватого — тебя не затронет. Наложено на невиновного — тебя так заденет, что мало не покажется. И никогда не угадаешь, кто, по мнению высших сил, виноват, а кто нет… Нас мать с детства учила следить за языком и даже в гневе не произносить «я ммм-наю» или «да будь ты ммм-лята», — проговорила она, не произнося даже слова. — А без этого проклятье не наложится. Подумайте хорошенько. Наверняка кто-то из женщин вам однажды это прокричал.
Ламия неуверенно покачала головой.
— Я всегда думала, что это сделала Махлат…
— Это не логично, — неожиданно вмешалась в разговор Ерен. — На вас много заговоров, как рубашки спасительные один на другой надеты. Вряд ли это сделал кто-то из посторонних. Скорее всего, тятя Махлат. А раз она вас защитила, то зачем ей потом вас проклинать?
— Тем более она же умерла, когда вы ребёнком были. Накладывать проклятье на дитя — верх сумасшествия!
— Она же была не в себе, — напомнил Ламии Никандр. Королева растерянно кивнула. Однако Михлен это не впечатлило.
— Тем более, — всплеснула она руками. — Чтобы наложить проклятье нужна огромная сила, а если она была больна, то не могла этого сделать.
Ламия продолжала непонимающе хмуриться, поэтому Михлен неожиданно взяла её за руки.
