— Нет. Это, правда, не похоже на правду, — возразил Никандр. — Ты же говорила, что Махлат наложила проклятье, когда тебе было двенадцать, а начало действовать оно, когда тебе исполнилось девятнадцать или двадцать. К тому же Махлат была не в себе, а вспомни сколько тебе концентрации и сил потребовалось, чтобы залечить мне ногу. Наверняка для проклятья сил надо не меньше.
— И кто же это сделал, по-твоему?
— Давай кое-что проверим, — предложил Никандр, подходя к столу. — Тот лист с именами ведь один из многих? У тебя есть список жертв проклятья?
— Да, я пыталась выстроить их в порядке хронологии, — кивнула Ламия, подходя к сундуку, который принесли из повозки, и начиная его разбирать. Никандр нетерпеливо приблизился к ней и помог вытаскивать вещи.
Вскоре они разложили листы на столе по датам и Никандр начал их изучать.
— Почему имена вычеркнуты? — спросил он через некоторое время.
— Я исключила убийства Ревен и свои, — пояснила Ламия. Никандр кивнул и остановился напротив середины списка.
— Вот смотри в начале смерти редкие. Вполне вписываются в обычную смертность населения. А вот здесь их становится больше, — указал он. — И в это время ты как раз говорила, что начала подозревать проклятье.
— Ну да, говорить о нём начали сразу, но я только после смерти Дамия к слухам прислушалась.
— Кстати, где он? — спросил Никандр, склоняясь над списками.
— Я его не вписывала. Думаю, он умер всё-таки от простуды.
— Я в этом уверен, — неожиданно подтвердил Никандр. — Но именно с него все и началось.
— О чём ты? — не поняла Ламия.
— Он где-то вот здесь умер? — Никандр указал на промежуток времени, где смерти стали более частыми.
— Да, — кивнула Ламия, отталкивая его и внося в список дату смерти сына. — Я не понимаю: ты думаешь он жертва проклятья или нет?
— Нет. Он ребёнок, из-за которого на тебя наложили проклятье.
— Что? — ошарашенно переспросила Ламия. — Как так? Он мой ребёнок.
— Я думаю, ты сама себя прокляла, — заявил Никандр. — Ещё когда рассказывала мне историю о его смерти, говорила о том, что заслужила проклятье. Жутко представить, что ты думала, когда это только случилось. Наверняка среди твоих слов проскочило что-то вроде «будь я проклята».
Ламия неуверенно покачала головой.
— Ты ненавидела себя, когда он умер? — спросил Никандр осторожно. Ламия замерла на мгновенье, а затем в ужасе прокричала:
— Конечно, ненавидела! Я его не защитила, да я его даже не любила! Не обнимала, не целовала, не вылечила, когда он заболел. Я до сих пор себя за это ненавижу!
— Пора простить себя, Ламия.
