— Послушайте, Госпожа, моя сестра была очень вздорной и грубой, но она никогда бы никому не причинила вред. Даже когда с ней совершили злодеяние, она молча все снесла… Нас мать так учила: лечить и защищать — хорошо, вредить и убивать — плохо. Расплата неминуема и неизвестно кого она зацепит — тебя или твоих близких. Махлат стерпела пытку, чтобы мы с матерью в ту пору выжили. Мы убежали в лес, там прятались. Не могла она поступить так и накликать беду на нас. Да и проклясть собственного ребёнка — это же… нет, нет, нет. Махлат этого не делала! Ищите виновного и не гневите богов, наговаривая на мою сестру и вашу мать.
Ламия в растерянности перевела взгляд на Никандра. Их расследование неожиданно зашло в тупик.
— Подумайте лучше, какую мать вы прогневали, — посоветовала женщина. — Упадите перед ней на колени и молите слезно о прощении. Если что-то попросит, выполните без раздумий, пожертвуйте ей что-нибудь, чтобы задобрить проклятье. И если женщина мудрая, она простит.
Ламия отрицательно покачала головой.
— Я не знаю кто это.
— Скорее всего, она сильная. Такая, как мы, — объяснила она. — У неё очень тесная связь с природой и богами. И вы её сильно чем-то обидели. Возможно, даже не её лично, а её ребёнка. Подумайте кого из детей вы обижали.
— Маленьких? — уточнила Ламия, думая о том, что «детей» она обижала и очень многих, но вот все они были уже взрослыми мужчинами и женщинами, которые ей мешали пробиться к трону.
— Может, и нет, — пожала плечами Михлен. — Но таких, как мы, немного осталось. Большинство женщин уже давно утратили связь с природой. Ещё меньше тех, кто решился бы на проклятье.
— Может, она молодая? — неожиданно предположила Ерен. — Не знала, что делает?
— Да, да, да, — одобрила Михлен. — Вполне вероятно. Молодая, неопытная. Может, отбилась от семьи и корней, как вы, — добавила она неожиданно и брови Никандра поползли вверх, словно его озарило.
— А может, ваша мать ещё что-то посоветует? — предположила Ламия отчаянно, не зная теперь за какую соломинку в своём расследовании хвататься.
Михлен неуверенно пожала плечами, дочь за её спиной отрицательно покачала головой, но они всё-таки повели их дальше. Они зашли в самую чащу леса, когда среди деревьев показался дом, из которого валил дым, обозначая то, что он жилой. Они только приближались к нему, когда на порог вышла, опираясь на клюку, древняя старуха, которая с трудом держалась на ногах и не могла распрямить спину.
— Мама сильно сдала после того, что случилось с сестрой. От горя в лес ушла, с людьми больше знаться не желает, — пояснила шёпотом Михлен.
— Махлат! — закричала вдруг отчаянно женщина, начиная поспешно спускаться по ступеням, придерживаясь обеими руками за перила.
— Мама, стой! — испугалась Михлен, переходя на бег. — Упадешь!
— Махлат! — тем временем продолжала скрипуче и беспомощно кричать старуха. — Махлат!
— Похоже, это ты, — шёпотом заметил Никандр, пытаясь подтолкнуть замершую жену навстречу родственнице.
— Ну уж нет, — возмутилась та и попробовала пятиться, но муж ей не позволил сбежать.
— Махлат! — она кричала как потерявшийся ребёнок, который звал мать. При этом с трудом передвигалась и, казалось, вот-вот упадет. Даже когда Михлен и Ерен подхватили её под локти и помогли идти, она всё равно еле-еле стояла на ногах. И продолжала скрипуче, по-старушечьи жалобно звать: — Махлат! Махлат, ты вернулась, доченька! — она доковыляла до королевы, Михлен и Ерем отпустили её, и старушка обняла Ламию, оказавшись лицом у неё под грудью из-за горба на спине. — Как же я соскучилась моя маленькая, глупенькая.
— Я не Махлат, — сурово заявила Ламия, пытаясь выпутаться из старушечьих рук и возмущенно смотря на усмехающегося мужа рядом, который и не думал помогать ей оттолкнуть пожилую женщину. — Отпустите меня.
— Не сопротивляйся, глупышка. Мама по тебе так скучала, — продолжала щебетать старуха, роя носом дыру в животе королевы.
Ламия, поняв, что от мужа ждать помощи не приходится, перевела злой взгляд на Михлен и Ерен. Девушка посмеивалась, а женщина недовольно хмурилась.
— Ой, да ты же не одна пришла, горюшко наше, — обратила тем временем старуха внимание на то, что Ратор захныкал, от того, что его трогают вместе с матерью. Однако смотреть женщина продолжала на живот королевы. — С мужичками своими, — с умилением заявила она, подергав Ратора за ногу, а затем вновь погладив Ламию по животу. — Хорошие мальчишки, хорошие.
Никандр прекратил смеяться над женой, проследил за жестами старухи, которая продолжала дергать разразившегося рыданиями Ратора за ногу и смотреть на живот жены, и перевел вопросительный взгляд на Ламию. Та, впрочем, его не заметила, пытаясь вырваться из неприятных ей объятий.
— Вы путаете. Я не Махлат! — заявила она как можно громче.
— Да знаю я кто ты, горе наше, — покачала она головой, поморщившись. — Дочка моей дочки — всё равно, что моя дочка. Вернулась, наконец, в отчий дом. Пусть и в другом теле, но с таким же вздорным характером.
— И у меня будет девочка! — с ещё большим гневом выкрикнула Ламия, повергая в шок Никандра и пугая этим Ратора.
