Но когда он пришел в кабинет, все посторонние мысли пришлось откинуть. В том и заключалось проклятие, а может, пагуба или восторг его работы, что Данилов обязан был погружаться в нее безоглядно, оставляя на потом все идеи и мысли о своем, земном, личном. Только сконцентрировавшись на клиентах – полностью, ни на что не отвлекаясь, – он мог понять, принять и разрешить их боли, тяготы и скорби.
Вот и сегодня: четверо пациентов, на каждого по полтора часа, потом кратко записать их истории.
После первых двух – перерыв на обед и короткий, десятиминутный сон в кресле; после третьего – пауза на чай.
Приходилось о многом думать и чувствовать, чтобы помочь тем людям, которые к нему обратились, удовлетворить их чаяния.
В конце дня Данилов, как всегда, чувствовал себя опустошенным. Зато нет худа без добра: истончились, поблекли неотступные мысли о мальчике – он ведь все равно ничем не мог помочь ему и ничего сделать.
Около девяти он вышел из офиса и отправился пешком в сторону метро – привычно срезая путь дворами, пересекая Большую Ордынку и выходя на Большую Полянку. Дождь, несколько раз срывавшийся в течение дня, наконец совсем прекратился, и небо разъяснилось. Летний день понемногу тускнел, но солнце до сих пор поблескивало низко над горизонтом, отражаясь в многочисленных золотых куполах Замоскворечья.
Силы, изрядно высосанные визитерами с их нуждами, потихоньку возвращались к нему.
И вдруг на самом подходе к метро, возле нелепого для центра Москвы, очень советского четырнадцатиэтажного панельного дома он нос к носу столкнулся с недавней посетительницей – и, главное, основным персонажем его вчерашнего сна, в котором она рассказывала о том, где можно отыскать Сенечку (и оказалась права). Пред ним предстала собственной персоной «потомственная ведьма Дарина», сиречь Дарина Андреевна Капустина (он эти фамилию-имя-отчество запомнил твердо). Но в каком виде! Ни грамма от этнической йогини не оказалось в ней. Ее было бы не узнать, когда б Данилов не столкнулся с нею лицом к лицу. Теперь пред ним явилась молодая бизнесвумен: деловой серый льняной костюмчик, явно от модного модельера, шелковая блузка с соблазнительным в меру вырезом и туфли на шпильке. Образ довершали эффектная свежая укладка и строгая косметика.
– Здравствуйте, Алексей Сергеевич, – с легкой улыбкой проговорила она. – А я вас здесь жду, не буду скрывать. Записаться к вам на прием на ближайшие две недели никак невозможно; вот и приходится мне, словно поклоннице у артистического подъезда, подкарауливать.
– Что вам угодно? – сухо буркнул он.
– Поговорить о том о сем. Помните, как у классика: будто бы вода, давайте мчать, болтая, будто бы весна, свободно и раскованно![4]
– Хорошо. У меня тоже есть к вам вопросы.
– Зайдем? – Она мотнула головой в сторону вывески возле самого метро, которая извещала, что здесь помещается сетевая кофейня. – Я приказала, чтобы нам здесь оставили столик.
– «Приказала»? – с легкой улыбкой переспросил он. – Там кофе наливают в бумажные стаканчики. Приказала – кому?
– Как кому? – без тени юмора отвечала она. – Мирозданию.
Над этим можно было бы смеяться, однако, когда они вошли в кофейню, самый козырный столик у окна оказался свободен.
– Вот и чудненько. – Она угнездилась, ставя недешевую сумку с вензелем «Балдинини» на подоконник. – Я займу местечко, пока мироздание не передумало, а вы сходите, возьмите мне большой капучино и шоколадный круассан. Умолять провидение, чтобы нам еду-питье за столик подали в нарушение здешних традиций, будет слишком нагло с моей стороны.
Для себя Данилов купил одновременно и черный чай, и двойной эспрессо – надо было взбодриться после целого дня тяжелой работы.
– Прошу. – Он поставил перед ведьмой стаканчик и круассан на тарелке.
– Надеюсь, вы не разорились – впрочем, я ведь вам заплатила тогда за визит, очевидно мне не нужный.
– Сколько раз вы будете поминать об этом? – буркнул Данилов. Чем-то она его раздражала. Раздражала – и притягивала: Дарина и впрямь была дьявольски хороша со своим пуком тщательно уложенных черных волос и алыми губами. Встречные мужики – да и дамы, – пока они шли к кафе, и те, кто заглядывал сюда, откровенно пялились на нее.
– Ладно, проехали, – поменял тему Алексей. – Давайте поговорим о том, что было вчера.
– А что было вчера? – кокетливо произнесла она, облизывая кончиком языка шоколадные усики от круассана: девушка явно обладала природной склонностью к флирту – либо прошла углубленные курсы по этому предмету.
– Будем говорить без экивоков, начистоту. Я видел вас во сне; вы помогли мне найти нашего с Варей сына. Как вы это сделали? И почему? Или вы причастны к его похищению?
Дамочка сделала большой глоток капучино и опять язычком удалила следы молочной пены со своих губ.
– Ах, Алексей Сергеич, вы так подстегиваете коней! Умоляю вас вскачь не лететь![5] Но, если вам невмоготу, подумайте сами: разве не глупо было бы с моей стороны: похищать ребенка ради того, чтобы потом немедленно выдать вам место его нахождения!
– Не глупо – чтобы войти ко мне в доверие.
