Ведьма приходит по понедельникам полностью

– Ах да, я и забыла, какой ты олдскульный… Так вот, отец Ларисы, Петр Ефимович Дороган, был депутатом Петросовета. И в тридцать шестом году, когда он почувствовал, что его скоро возьмут, не оставив ни письма, ни записки, попросту исчез. На берегу Невы нашли его картуз и сапоги… Посчитали: несчастный случай или самоубийство. Погоревали, стали жить дальше. Что характерно: никто не получил клеймо «семьи изменника Родины», и квартиру их, довольно роскошную по тем временам, на улице Некрасова, не забрали и не уплотнили… Оставалась жена пропавшего Петра Ефимыча, мать Ларисы, по имени Ксения Илларионовна. Плюс мамаша ее, Калерия Вадимовна, и пятнадцатилетний сын Митя, брат Ларисин. Началась война – эвакуация из Ленинграда еще не шла! – вся семья в августе сорок первого предусмотрительно выехала к родственникам в Ташкент. Митю Дорогана (брата) в сорок четвертом призвали в армию, впоследствии он участвовал в боевых действиях против Японии, был ранен. Тогда же, в сорок четвертом, Ксения Илларионовна и Калерия Вадимовна вернулись после эвакуации в Ленинград, в ту же самую квартиру на Некрасова, которая не пострадала ни от бомбежек, ни от мародеров. А после демобилизации к ним и Митя явился… Затем он поступил в институт, женился. В сорок седьмом у него дочка Евгения Дмитриевна родилась… Бабушка Калерия Вадимовна умерла в пятьдесят четвертом в возрасте восьмидесяти девяти лет… А чуть позже, году в пятьдесят пятом, к ним, вуаля, вдруг явился на квартиру в Ленинград собственной персоной живой и сообразно возрасту здоровый их отец-муж Петр Ефимыч Дороган. Он, как оказалось, двадцать лет назад, в тридцать шестом, предчувствуя арест, повторил трюк, который не удался в те годы начальнику всего украинского НКВД Успенскому. Тот тоже инсценировал самоубийство, записку оставил, картуз и пиджак в Днепре утопил… Однако Успенский на очень высокой должности находился, и его по личному указанию Сталина все чекисты страны разыскивали – а на скромного депутата Петросовета махнули рукой. А Дороган прекрасным образом устроился под чужой фамилией инженером-строителем прямо на самой Колыме – только вольнонаемным. Кто б подумал его там искать, в столице лагерного края! Проработал до войны, ушел добровольцем на фронт. Воевал, сражался доблестно, закончил в Берлине. Куча орденов и медалей, подполковник. Женился в сорок четвертом на военвраче, когда в госпитале после ранения лежал. Потом демобилизовался, уехал на родину жены в Куйбышев. Она ему двоих детей родила. Благополучно вышел на пенсию… И вот в пятьдесят пятом явился, весь седой, с подагрой и диабетом, посмотреть на первую жену да на выросшего сына Митю – а они в той же самой квартире в Ленинграде живут. Ну не чудо ли, а?..

– Да, чудеса случаются, – развел руками Данилов.

– Но ты глянь: все, все члены того Казарлыцкого отряда Алтайской экспедиции, несмотря ни на что, прожили жизнь долгую и, насколько возможно, счастливую. И Михаил Земсков, и жена его Мария. И работники Карл Иваныч, Иван Силыч и Василий Степаныч. И академик Кравченко, который всего на несколько дней на раскопки приехал. И даже, в общем и целом, семья Ларисы Дороган… Кроме разве что самой Ларисы… Впрочем, кто знает, где она и что с ней? Может, в итоге счастливей всех обустроилась – просто мы об этом не знаем!

Данилов вдруг спросил:

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – Он тоже, не чинясь, стал называть девушку на «ты».

– Как зачем? – нахмурилась она. – Ты еще не въехал?

– Может, и догадываюсь, но хочу, чтобы ты сама артикулировала.

В этот момент в кофейне погас, а потом зажегся свет – и так три раза. Бариста из-за прилавка прокричала:

– Мы закрываемся! Пожалуйста, допивайте свой кофе!

Данилов глянул на часы: подумать только, без пяти одиннадцать! За рассказом ведьмы незаметно пролетел вечер. Варя ждала его дома и, несомненно, сердилась.

– Да ты понимаешь, – воскликнула Дарина, – что в том Казарлыцком кургане они раскопали волшебное!? Вот почему такое везение. Вот почему ни один из участников раскопок не погиб – хотя времена царили такие себе, прямо скажем, нерадостные. Все, несмотря на войну, блокаду, большой террор, жили долго и счастливо. Да это могло быть только потому, что они все прикоснулись к волшебному!

– Волшебному? К чему конкретно?

Девушка улыбнулась:

– Коли волшебная, значит, наверное, палочка? Кстати, ты знаешь, от чего сама идея о волшебной именно палочке повелась?

– Не думал никогда.

– Да оттого, что в древности у жреца или патриарха всегда имелся посох. Посох или скипетр олицетворял власть и силу. Поэтому в сказках и преданиях он и преобразился в палочку. Но это в западной культуре. А в восточной? У шаманов, насколько я знаю, никаких посохов не было. Были бубны. Были четки. Амулеты.

Кто-то сзади легко тронул Данилова за плечо. Он полуобернулся: толстенькая бариста с некрасивым и милым лицом и кольцом в носу.

– Извините, мы закрываемся, – проговорила она.

Алексей с ведьмой вышли из кафе. Разговор был не закончен, и они остановились друг против друга.