Они встретились с Петренко на своем месте – издавна установленном и излюбленном: у входа в парк Кусково с южной стороны от аллеи Первой Маевки. Здесь недалеко располагался КОМКОН, и не счесть случаев, когда они тут с полковником втихаря совещались – так, чтобы их разговор не стал известен руководству.
Вот и сейчас они ходили по дорожкам парка, и она рассказала Петренко про травму, нанесенную Сенечке, про видимый на КТ инфильтрат в его кости и как он похож на следы, оставленные
Небо постепенно затянуло тучами. Погромыхивало.
Подспудно Варе думалось: «Боже, какой же он хороший, какой свой, этот Петренко! Отчего же я так на него набросилась после того, как мы вернулись из прошлого! Зачем из комиссии уволилась!» И даже сказала невпопад посреди фразы полковника:
– Вы меня извините, Сергей Александрович, что я вас ночью дергаю. Но вы же понимаете: это мой сын. Никого дороже у меня нет.
– Не вздумай извиняться, Варвара Игоревна. Для тебя и твоей семьи я готов на что угодно.
И хоть последние слова полковника походили на своеобразное объяснение в любви, в лирическую сторону разговор не свернул, опять соскочил на деловые рельсы.
Петренко не стал говорить встревоженной мамаше: ее мужу во сне-видении якобы почудилось, что Арсения похитил некто, похожий на капитана Вежнева, – и эту версию полковнику придется отрабатывать. Но сказал ясно и веско:
– Полиция вряд ли будет активно искать похитителей, ребенок найден. Поэтому мне придется взяться за розыск по полной программе: видеорегистраторы, биллинг, опрос свидетелей.
– Вы и меня привлекайте. Чем смогу, помогу.
– Непременно. А я подниму в спецархиве данные о посмертном вскрытии подполковника Картыгина: что там написано о постороннем включении, которое тогда, в пятьдесят первом, на его головной мозг стало воздействовать.
– Вы же понимаете, как для меня это важно!
– Еще бы! Любой родитель с ума бы сошел.
У Вари вертелось на языке: «А вот Данилов не сошел, спит как ни в чем не бывало, на работу собирается», – однако она сдержала язвительную ябеду насчет мужа.
Полковник продолжил:
– Я предлагаю собрать консилиум из наших докторов, допущенных к секретным протоколам комиссии, пусть они осмотрят Арсения.
– Ох! Вот я сто раз подумаю, надо ли делать то, что случилось, предметом изучения комиссии. Мой ребенок, знаете ли, не подопытная свинка.
– Я тебя понимаю, но обещаю: устрою так, что все сделаем исключительно для его блага.
– Ага, а потом сведения о «болезни» Сенечки или его «ненормальности» осядут в архивах комиссии с пометкой: «Хранить вечно»?
– Я постараюсь сделать все совершенно конфиденциально.
Упали первые капли дождя. Они побежали к своим машинам.
Распрощались, и Варя даже чмокнула Петренко в щеку.
И тут дождь хлынул по-настоящему.
На обратном пути на Краснопролетарскую – считай, в центр – стали собираться пробки. Временами поливало как из ведра, и «дворники» не справлялись. До дома Варя добралась только около семи.
Муж самозабвенно спал, а вот сынок начинал просыпаться.
Потом Данилов благополучненько смотался на работу, а Сеня, как назло, капризничал и не желал ни играть в одиночестве, ни спать после завтрака или обеда: то ли вчерашние приключения давали о себе знать, то ли волнение матери ему передавалось, то ли последствия травмы сказывались.
Варя то и дело ощупывала голову и затылок малыша: никаких видимых изменений в кости не было, ранка практически зажила и стала почти незаметной. Да и, кроме капризов, вел он себя совершенно обычно, так же, как день или неделю назад. Однако от этого тревога все равно не уходила.
А вот ее организм оказался измучен переживаниями и бессонницей. Варя дошла до того, что несколько раз засыпала сидя, в то время когда ребеночек требовал играть с ним или читать.
И муж, как назло, уперся на работу, никаких от него вестей или поддержки. В десятом часу вечера, когда пора б ему было прийти, она не выдержала, сама Данилову позвонила. Старалась сдерживать себя, но все равно в подтексте звучало: сколько можно ей в одиночку тянуть малыша и переживать за него? Но на другом конце соединения ее встретил ледяной голос супруга, а фоном – музыка, хихиканье и шум какого-то заведения. Она не стала истерить и орать на гуляку, лишь в сердцах бросила трубку.
«Ах, ты вот как?! Так я ж тебе!» – А что «тебе»? Чем она, спрашивается, могла ему ответить? Варя из последних сил уложила Сенечку на супружескую кровать рядом с собой, так, что никакому Данилову места не оставалось, и уснула, отчасти согреваясь и утешаясь маленьким тельцем рядом.
Она даже не слышала, как и когда явился муженек. Лег он на диване в бывшем отцовском кабинете, а когда под утро Сенечка начал хныкать – пришел и забрал его к себе. Чуяла кошка, чье мясо съела.
В итоге Варя замечательно выспалась, а когда встала, в начале одиннадцатого, муж, веселый и бодрый, играл с сыном – строили пирамидку. Потом супруг стал дурачиться:
