По записям доктора Крэндона (впоследствии опубликованным Бердом, Ричардсоном и Дойлом) Гудини повел себя как истерик: «Ничего я не знаю ни о какой линейке, зачем мне что-то подбрасывать? Ох, это просто ужасно. Моя драгоценная матушка, эта святая женщина, была замужем за моим отцом!»
Естественно, Гудини опровергал отчет доктора Крэндона о том, как Уолтер поймал иллюзиониста за руку, когда тот подбросил Марджери линейку, и как Гарри повел себя, когда его раскрыли. Так, по словам Роя, Гудини согнулся, закрывая лицо ладонями, и воскликнул: «Мне плохо. Я сам не свой». В письме Дойлу Рой даже предполагал, что этот аферист украл линейку из комнаты их сына, где Гудини спал тем вечером.
И напротив, в отчете Гудини то было мгновение его триумфа в борьбе с мошенниками-медиумами. Марджери все еще сидела в ящике и, весьма вероятно, пронесла туда линейку. «Ее поймали на мошенничестве», – думал он. Никто не сомневался, что линейка лежит в кабинке. То было одно из немногих утверждений Уолтера, с которым великий Гудини не спорил.
В остальном отчеты Гудини и Крэндонов совпадают. Комсток прервал перебранку иллюзиониста и призрака. Он сказал Уолтеру, что обвинения и угрозы неуместны в исследованиях паранормального. Напомнил, что складные линейки использовались при конструировании ящика, и можно предположить, что кто-то выронил там линейку по ошибке. Поскольку Уолтер обвинил в этом ассистента Гудини, Орсон Мунн призвал Коллинза к ответу. Стоя перед участниками сеанса и глядя на их залитые багровым светом лица, ассистент достал из кармана собственную складную линейку. Чтобы убедить присутствующих в правоте Коллинза, Гудини заставил его поклясться жизнью матери, что он ничего не подбрасывал в кабинку[61].
Но что бы ни находилось в кабинке, Гудини это больше, похоже, не беспокоило. Он заверил присутствующих, что линейка никак не повлияет на проявления Марджери, поскольку медиума тщательно контролируют. Все вновь сомкнули круг, и в 9:45, когда выключили свет, сеанс продолжился. Но атмосфера «накалилась», как писал Комсток, и все участники «были на грани». Вернувшись, Уолтер принес свои извинения за столь грубые слова и попросил вычеркнуть их из протокола сеанса, но, мол, поскольку он «все-таки старший брат этой малышки», он должен был защищать ее. Тем временем Марджери уже вся взмокла в плохо вентилировавшейся кабинке. Быть может, ящик и препятствовал выделению эктоплазмы, но точно не пота.
Подавшись к медиуму, так что она чувствовала его дыхание на своем лице, Гудини сказал, что может раздеться догола, позволить себя обыскать и запереть в этом ящике, позволить ей и доктору Крэндону держать его за руки, но при этом все равно сможет нажать на кнопку звонка, завязать узлы на носовом платке и сыграть на тамбурине.
– Это ничего не докажет, – возразил Комсток.
– Это докажет, что все эти действия можно провернуть обманом, – объявил Гудини.
Марджери настаивала, что Гудини пришлось бы пронести что-то в ящик, чтобы справиться с этой задачей. Иллюзионист ухмыльнулся, подумав: «Именно так вы и поступили». Тем не менее он утверждал, что сможет проделать эти трюки без вспомогательных приспособлений:
– Ваш супруг, доктор Крэндон, может осмотреть меня, как это умеют делать хирурги, и я гарантирую, что повторю ваши фокусы. Хотите?
Нет, она не хотела. Марджери лишь сказала, что если Гудини способен на такие чудеса, то сам должен обладать экстрасенсорными способностями.
– Жаль, что это не так, – ответил он, и в его голосе слышалось разочарование оттого, что Марджери не хочет посмотреть его представление.
Позже, когда Мина поняла, что сеанс окажется пустышкой, она начала все больше раздражаться. Обвинила Гудини в попытках уничтожить ее репутацию для собственной материальной выгоды. Он знала, что Гудини собирается выступить на сцене Бостонского оперного театра сразу после завершения демонстрационных сеансов. По ее словам, он вообще взялся за исследование ее способностей только потому, что потом сможет устроить из этого шоу.
Гудини ответил, что договорился о выступлении еще в июне, задолго до того, как было установлено время сеансов. Более того, его «желают видеть во всем мире», и он сам мог устанавливать время своих выступлений. Он заявил, что может прямо сейчас перенести выступление в опере, если она захочет.
Вскоре после этой перепалки, около одиннадцати вечера, Гудини наконец предложил выключить свет и открыть ящик. Когда медиум вышла из кабинки, там, как и ожидалось, обнаружилась складная линейка длиной в пятнадцать сантиметров. Мунн заметил, что Марджери выглядит истощенной, Гудини же полон сил – будто он, а не медиум, вобрал в себя энергию участников сеанса. И все же, по записям доктора Крэндона, Гудини, обнаружив линейку, воскликнул: «Я готов позабыть об этом инциденте, если вы согласны!»
