Она была уверена, что разговор пройдет в добросердечной манере. Доктора Макдугалла сложно было назвать любителем светских бесед, но он был безукоризненно вежлив и доброжелательно поприветствовал гостью. Однако затем он заявил, что у него есть кое-какие подозрения относительно ее медиумических способностей. При этом он так сочувственно смотрел на Мину, что ей показалось, будто он ждет от нее какого-то признания. Когда женщина потребовала, чтобы он объяснился, доктор принялся увещевать ее. Заведующий кафедрой психологии в Гарвардском университете во времена войны был майором в Британской армии, и в круг его обязанностей входила психологическая диагностика: он должен был определять, не симулируют ли пациенты нервные расстройства, чтобы уклониться от службы. И сейчас его беспокоило здоровье миссис Крэндон: окружающие подвергли ее чрезмерному давлению, требуя, чтобы она помогала проявляться духам. Макдугалл намекнул, что это давление заставило ее прибегнуть к мошенничеству.
– Я ничего не симулировала! – возмутилась Мина.
Да и как она смогла бы провернуть этот фокус, если во время сеансов пребывала без сознания – «мертва для этого мира, если доктор простит подобный выбор слов». Макдугалл был разочарован таким отсутствием раскаяния. Помрачнев, он повторил, что не считает ее неискренней, ведь все это лишь невинная шутка, которая зашла слишком далеко. Медиум решительно отвергла это предположение. Он ведь сидел рядом с ней на сеансах, он держал ее за руки и за ноги, напомнила она. Как, во имя всего святого, она могла бы смошенничать?
Последовал дальнейший обмен репликами в том же духе, и вскоре Макдугалл перешел от отеческих увещеваний к угрозам. Он заявил, что, если она не признается во лжи, он все расскажет Рою. Мина ответила, что, как бы ни поступил доктор Макдугалл, они с мужем продолжат устраивать спиритические сеансы и общаться с Уолтером. Ошеломленно улыбаясь, она заявила, что дух ее брата столь же реален, как и все психологи, побывавшие на Лайм-стрит. Тогда Макдугалл открыл ящик стола и достал предмет, который считал доказательством обратного.
В руке Мина увидела прочную нитку… и расхохоталась, что немало раздосадовало профессора. Теперь она поняла, что все это просто игра. У доктора Макдугалла, действующего президента как Американского, так и Британского общества психических исследований, не было никакого объяснения ее способностей. Быть может, доктор Макдугалл хотел удушить ее этой ниткой? Она сомневалась, что его наставник, Уильям Джеймс, опустился бы до такого бурлеска.
Тем вечером Крэндоны встретили Малкольма Берда на вокзале Бэк-Бэй. Медиум в сером парчовом костюме разительно отличалась от того, что он ожидал. Женщины, которых редактор до сих пор рассматривал в качестве кандидатов для соревнования «В мире науки» – миссис Бессинет, Стюарт и Томсон, – были немолодыми, крепко сбитыми и малообразованными. Мина же оказалась молодой блондинкой с модной стрижкой боб-каре. Уверенно сидя за рулем автомобиля, она отвезла гостя на Лайм-стрит.
Едва они сели за стол – кроме Берда и Крэндонов присутствовал и Алек Кросс, – Мина заговорила о своем споре с доктором Макдугаллом. Судя по ее рассказу, у Берда сложилось впечатление, что Мина, аки Геракл, вошла в логово льва гарвардской психологии. Она заявила, что доктор Макдугалл прибегал то к угрозам, то к лести, то к увещеваниям, то к убеждению, чтобы заставить ее признаться в мошенничестве. Мина очень похоже передразнивала Макдугалла – в ее исполнении он общался с ней как учитель со школьником, которого застукали за списыванием на экзамене. И все же женщину обидели его слова. Она была в недоумении: зачем, по его мнению, ей нужно было мошенничать, изображая проявления духов?
«Она не могла говорить ни о чем другом, кроме обвинений во лжи, и отказывалась слушать разговоры на другие темы дольше, чем минуту-другую», – вспоминал Берд. Мина явно была искренне оскорблена – на ее месте именно так реагировал бы любой несправедливо обвиненный человек. Но если Лайм-стрит была очередным тупиком, как другие расследования комитета, он не винил доктора Макдугалла в том, что тот хотел выяснить это как можно скорее. Берд был исполнен решимости установить, настоящий Мина медиум или самозванка. Он сказал ей, что Гарри Гельсон обнаружил после сеанса нитку, привязанную к стулу Мины, – ту самую нитку, которой якобы управлял Уолтер. В ответ она протянула Берду нитку – впрочем, не ту, которая служила доказательством Гельсону, – и осведомилась: если бы Берд нашел такую нитку после сеанса, что бы он подумал? Он заявил, что ему это напоминает выбившуюся нить из ковра. Но почему она была привязана к стулу?
– Гельсон, – возмущенно воскликнула она, – ничего подобного не находил!
– Вот как? – удивился Берд.
