— Простить, Николас? — одержимо прошептала ведьма, помещая внутрь фигурки мужской волос. — Нет! Не будет тебе моего прощения!
Так и повелось с того дня. Уколет Сибилла куколку в ногу, Николас ходит да прихрамывает. А вонзит в живот, тот весь день с животом и промается. За два месяца так измучился от болячек да хворей, что исхудал совсем и озлобился на всех. А ведьма знай себе развлекаться да иголочки с места на место переставляет. И дочку свою премудростям обучает. Где, какая травка растет. От чего лечит, от чего оберегает.
Раннее утро для миссис Ванклауд всегда начиналось хлопотливо, несмотря на то, что женщина была на сносях и со дня на день могла родить. Тяжело переваливаясь уточкой с боку на бок, Рода вышла во двор с большой миской зерна для кур. Не пройдя и десятка шагов, она встала как вкопанная, а как оторопь спала, громко позвала мужа:
— Николас!
Мужчина недовольно высунулся из окна и пробурчал:
— Чего голосишь? Пора повитуху звать?
— Ты вчера на ночь кур кормил?
— Да.
— И хлев закрывал?
— Что ты вопросы глупые задаешь? — сердито буркнул Николас, итак, самочувствие не ахти, так еще жена чудит.
— Куры-то все дохлые по двору лежат.
— Не может быть! — воскликнул мужчина и выскочил во двор.
Вся скотина, кроме птицы, находилась в хлеву совершенно здоровой, а куриные тушки усеяли половину двора.
— Да что же это за напасть такая, — покачал головой Николас. — Ладно, Рода, не серчай. Завтра в город на ярмарку поеду, заодно и кур прикуплю. Иди завтрак готовь, я тут сам управлюсь.
Не успел мужчина с живностью управиться, и живой, и мертвой, как снова жена запричитала. Ох, да ах. Вот теперь и повитуха понадобилась. А пока бегал, посматривал и поспрашивал у соседей. Только у него одного куры передохли.
Долгожданное радостное событие вытеснило все плохие мысли. Держа на руках дочь, Николас вмиг забыл и про свои болячки, и про неудачи, и прочие огорчения. Счастье заполняло и душу, и дом. Девочку, что смыслом жизни стала, Мартой нарекли в честь бабки Роды.
Один только человек не разделял этой радости. Далеко в лесу ведьма в своей хижине пуще прежнего злилась на Николаса. Может, и простила бы его Сибилла, но каждый день, глядя на дочку, ненависть только росла в ее сердце. Ту любовь, что должна была достаться ей с девочкой, теперь получают другие.
— Никогда не знать тебе покоя, Николас Ванклауд. Никогда! — шептала над котлом женщина. — Раз уж мне одной пришлось дитя растить, говорить да ходить учить, то и далее без тебя справлюсь. Станет твоя дочь ведьмой могущественной, поболе моего. А тебе теперь надлежит всю жизнь страдать. Страдать да оглядываться. Оглядываться, да за свои поступки расплачиваться!
Так и чередовал Николас хорошее с плохим. День ничего, день — хоть вой. То за неделю ни разу не охнет, то две недели с постели не встает. А тут посчастливилось целый месяц не хандрить. И даже работа в городе подходящая нашлась. Но только успел глава семейства Ванклауд возрадоваться, как на его голову опять неприятности посыпались. Едва Рода проводила мужа за ворота и на кухне хлопотать принялась, как он снова на крыльце топчется.
— Ты зачем вернулся? Забыл чего? — крикнула миссис Ванклауд через окно.
— Нет, не забыл, — задумчиво отозвался мужчина. — Но и на ярмарку сегодня не поеду.
— Что стряслось? Опять поплохело? Рода, забеспокоившись, выскочила на улицу, на ходу обтерев руки о фартук. Оглядела осунувшееся лицо мужа, потрогала лоб.
— Да не, здоров я. Не суетись, — отмахнулся Николас.
— А что тогда?
— Сам не пойму. Колеса у нашей телеги все разом развалились. Пока я починю, полдня пойдет. Да и лошадь что-то прихрамывает. Завтра к кузнецу сведу. Может, что в подкову набилось.
Да только и на следующий день никуда Николас не поехал. С самого утра тело заломило так, что руки не поднять, головы не повернуть. А к полудню жар поднялся. Через денек-другой кашель появился. Две недели с небольшим пролежал мужчина, а улучшений никаких. Вроде и простуда, а вроде и нет. Лекарь с города, и тот не смог разобраться. Порошков надавал и руками развел. Правда, опосля порошков докторских Николас все же на поправку пошел. Вставать начал. Домашними делами кое-какими занялся. Но от слабости уставал быстро и ходил, пошатываясь. Час от силы на ногах проведет — и снова в кровать. Лежит и кашляет. Сильно. Надрывно.
Рода хоть и сильно тревожилась за мужа, а все никак не решала разговор с ним завести. Тема больно щекотливая. Чуяла она, что обычными лекарствами тут не поможешь, но упрямец ее и слушать не станет. Однако состояние мистера Ванклауда подтолкнуло ее действовать.
— Николас, что с тобой? Ты в последнее время все болеешь и болеешь. Я волнуюсь.
Мужчина не ответил. Да и что он скажет, коли и сам не ведает. Только плечами повел, да снова закашлялся.
— Я тут слышала, соседки болтали, будто в лесу бабка жила. Ведьма, конечно, но травами лечила, да наговоры шептала, — осторожно начала женщина. — Вот только та бабка померла уже. Так взамен нее молодая теперь в хижине живет. Может, она сможет помочь?