– Отлично, – объявила она. – Готовы, девочки? – спросила она у летчиц и по их сигналу стала аккуратно лить воду на их склоненные головы.
Катя протянула Инне кусочек мыла из пайка, и механик стала водить мылом по волосам девушки, пока не появилась небольшая пена. Настя тем временем протянула свой кусочек мыла Алекс.
– Ты мне поможешь? – попросила она.
Приятно удивленная, Алекс тоже стала намыливать зернистым мылом кудрявые белокурые волосы девушки. Инна и американка одновременно массировали головы летчицам, волосы которых оставались теплыми благодаря слитой из радиатора воде. Затем Инна, на манер химика из мультика, снова смешала горячую воду со снегом и смыла пену с волос девушек. Поднявшись на ноги, летчицы стали вытирать свои головы, от которых шел пар, одеялами.
– Что здесь происходит? – на пороге блиндажа внезапно возникла Тамара Казар – само воплощение праведности.
– Мы всего лишь моем головы, товарищ майор, – ответила Катя, плотнее заворачиваясь в одеяло.
Майор смерила всех присутствующих тяжелым взглядом, словно решая, насколько сильно может их спровоцировать.
– Нарушение правил эксплуатации военного снаряжения. – Она ткнула сапогом одно из ведер и дернула за Катино одеяло. – За это вы могли угодить в штрафной батальон. Однако я лишь отправлю вас на гауптвахту на пять суток с завтрашнего дня.
– Вы имеете в виду одеяла? – возмутилась Катя. – Они высохнут через час, да и ведра никак не пострадали.
– Осторожнее, лейтенант Буданова. Я могу известить начальство о том, что вы нарушаете субординацию. Отнесите все обратно в сарай и не вздумайте больше повторять это сумасбродство. У всех остальных есть служебные обязанности. Мигом марш выполнять! – Бросив напоследок уничтожающий взгляд на Алекс, майор удалилась.
– Пять дней гауптвахты?! – Алекс не могла в это поверить. – Как же полк справится без вас? Вы ведь лучшие пилоты.
– Казар вдвое увеличит дежурства остальных, – пробурчала Инна. – Хочет, чтобы мы ее боялись. – Она подхватила за ручки все три ведра и пошла в сарай. Остальные летчицы, наблюдавшие за происходящим со своих коек, начали расходиться по своим делам. Проходя мимо Алекс, Настя шепнула ей: «Сегодня в десять вечера у третьего бомбардировщика».
Все еще озадаченная Алекс догнала майора.
– Почему вы так жестоко обходитесь с летчицами? Они преданны своему делу и превосходные солдаты – все без исключения. Та невинная шалость, лишь поднимает боевой дух. Как это в принципе может быть против правил?
– Это недопустимо в зоне военных действий и недостойно воинского звания – как и ваши панибратские отношения с лейтенантом Дьяченко. Я пригласила вас сюда фотографировать полк, и раз уж вы вышли за пределы этой роли, полагаю, вы можете готовиться к возвращению в Москву.
С этими словами майор ушла, оставив остолбеневшую журналистку. Неужели майор почувствовала возмущение, назревшее в первой эскадрилье? Что-то скоро случится, опасалась Алекс. Только пока было непонятно, кто не выдержит: верхи или низы.
Проклятье! Как будто того, что немцы пытались убить их всех, было мало.
Зимний день был коротким, темнеть начинало уже в четыре часа. Поужинать в столовой можно было в шесть и семь часов вечера. Алекс специально поела отдельно от Насти и удалилась в свой блиндаж, где было относительно тепло.
Ее соседки всегда с удовольствием слушали рассказы о жизни в Америке. Им было интересно, как одеваются американские женщины, каковы американские мужчины. Алекс только диву давалась: как девушек, умевших летать и сбивавших немецкие самолеты, могли заботить такие вещи как одежда, прически и ухаживания.
Алекс порадовалась, что оказалась в блиндаже с механиками, обслуживавшими истребители, поскольку они работали днем, а ночью спали. Попади она к бомбардировщицам, ночное свидание – если впереди было именно оно – было бы невозможно.
Но возможна ли в принципе романтическая встреча на таком холоде?
Алекс сделала вид, что тоже готовится ко сну. Но когда погас последний фонарь, она снова натянула на себя одежду и потихоньку выбралась из блиндажа. Стояла ясная ночь. Слишком яркая луна, казалась зловещей, ведь для Люфтваффе они были почти как на ладони, а на авиабазе стояло лишь две зенитки.
Журналистка прошла мимо знакомых Яков к Туполевым и планерам. В темноте они выглядели громадными, отбрасывая неровные тени на летное поле. Из-за третьего бомбардировщика показалась чья-то фигура.
– Настя. – Алекс обожала произносить это имя. Она взяла девушку за руку и, притянув к себе, прижала ее к фюзеляжу самолета. Чувствуя лишь очертания тела летчицы под толстым слоем одежды, Алекс задрожала от удовольствия. Она зарылась лицом в шею Насти. Волосы девушки пахли армейским мылом и слегка отдавали металлическим запахом самолетного радиатора, но сквозь эти запахи пробивался теплый и сладкий естественный аромат молодого тела.
– Почему сегодня? В такой холод!
Настя поцеловала Алекс в ухо.
– Потому что завтра я отправлюсь на гауптвахту, и кто знает, что будет дальше. – Настя отстранилась. – Пойдем.
