В этот миг она услышала треск, и кусок бетона, отколовшийся от стены, пролетел совсем рядом с ее головой. Треск не прекращался, и от стены отлетали все новые куски бетона, проносясь в пугающей близости от головы Алекс. Пыль окутала ее лицо. Завыв от страха, журналистка бросилась на землю и сжалась в комок, пытаясь сделаться как можно меньше под шквальным огнем. Она даже не осмеливалась поднять голову, чтобы проверить, уцелела ли Зоя.
Так вот, значит, что такое трусость, подумала Алекс. Кровь пульсировала у нее в ушах. Атака продолжалась, треск пулеметов и винтовок, взрывы гранат и свист советских огнеметов сливались в одну страшную какофонию. Время от времени от стены отваливался очередной кусок, добавляя пыли в воздухе.
Алекс не знала, сколько времени она, дрожа, пролежала в своем углу в ожидании спасения. Наконец, появилась Зоя, запыхавшаяся и запачканная сажей.
– С вами все хорошо? – спросила медсестра.
– Да, – ответила Алекс дрожащим и сдавленным голосом. – Что случилось с тем раненым?
– Подбежала еще одна медсестра, и вместе мы вытащили его на берег.
– Я собиралась помочь вам, но… простите. Обстрел был слишком сильным. Как вы это выдерживаете изо дня в день?
Зоя пожала плечами.
– Я спрашиваю себя о том же. Но вы вся дрожите. Похоже, вам пора выбираться отсюда.
– Думаю, да. – Алекс стало стыдно за свой дрожащий голос.
– Не волнуйтесь. Я провожу вас до берега, а там вы пойдете вместе с санями.
Алекс послушно, как ребенок, шла за Зоей по лабиринту руин к реке. Девушка была права: там уже стояли запряженные сани под охраной пехотинцев. Журналистке стало чуть легче, когда она помогла медсестрам поднять раненых на сани. Ненавидя себя за свой страх, Алекс бежала рядом с лошадьми, тащившими сани по льду. На восточном берегу она помогла перенести раненых в машины медицинской помощи и, сильно переживая, вернулась в блиндаж.
Было далеко за полдень, приближался закат. Алекс стояла у входа в пустой блиндаж, уставившись в небо над Сталинградом. Там появились два Мессершмитта, на перехват которых быстро вышли два советских истребителя. На протяжении пятнадцати минут четыре самолета исполняли в небе свой смертоносный танец, пока один из Мессершмиттов не был подбит. После чего другой самолет сразу исчез.
Интересно, кто сидел за штурвалом этих истребителей, подумала Алекс. Летчицы из 586-го полка? Могла ли это быть Настя? Что бы она подумала о своей струсившей журналистке? Алекс повернулась и вошла в пещеру.
Когда измотанные медсестры вернулись в блиндаж с дежурства, никто из них не упрекнул американку. Они просто съели свои скудные пайки и пополнили сумки-аптечки. Девушки тихо обсуждали все что угодно, кроме сегодняшнего дня, а Алекс фотографировала их, используя свои последние лампы-вспышки.
Склонившись над фонарем, Зоя стала зашивать порванный рукав своей куртки.
– Знаете, когда уже совсем стемнело, и перестрелка прекратилась, я собиралась уходить и вдруг услышала, как немцы поют. Это было так странно.
– Поют? С чего бы это? – спросила одна из девушек. – Они умом тронулись?
Но в голове Алекс блеснула догадка.
– Какое сегодня число? – спросила она.
– Хм, сейчас подумаю. Кажется, 24-е, – сказала Зоя.
Алекс улыбнулась, отчего-то растрогавшись.
– У них сегодня сочельник. В Германии это большой праздник.
– Правда? Как грустно. – Зоя продолжала шить. – Они уже должны понимать, что проиграли. Вот тебе и рождественский подарок.
– Им нужно было остаться у себя дома и праздновать там, – безжалостно сказал кто-то из девушек. – Миллионы русских сегодня вечером оплакивают свои разрушенные дома и мертвых детей, а не Рождество, которое не удалось отпраздновать.
Алекс слегка кивнула. Девушка была права. Так много погибших, так много скорбящих в эту ночь, которая как никакая другая предназначалась для празднования мира. Чума на немецкую набожность, подумала она и, опечаленная, завернулась в одеяло.
На следующее утро Алекс и Зоя стояли в предрассветный час в ожидании самолета, который увезет американку подальше от сталинградских ужасов.
– Вон она! – показала Зоя на приземлившийся на лед У-2. Самолет, подпрыгивая, катился по направлению к ним. Медсестра обняла журналистку на прощание. – Жаль, что вы не можете еще остаться.
– Спасибо за компанию, – сказала Алекс и заставила себя проявить немного бодрости. – Быть может, мы еще встретимся в мирное время.
Она побежала по льду, запрыгнула на крыло самолета, перекинула ногу через борт и, почувствовав огромное облегчение, опустилась в кресло штурмана.
– Ну, как прошло? – спросила у нее Катя.
– Ужасно. Чуйкова там не оказалось. Его штаб заняли медсестры, и я фотографировала их. Это невероятно храбрые девушки. Когда мы отправились на западный берег и оказались под обстрелом, они просто продолжали вытаскивать раненых. А вот я дрожала от страха.
– Не переживай. Ты журналистка, а не солдат. От тебя не ждут геройства.
– Я понимаю, но я никак не ожидала, что так струшу. Я просто потеряла самообладание.
– Смелость – забавная штука. Она мало зависит от характера.
