Еще двое остались с Алекс. Она пыталась разглядеть их лица, но погружалась во мрак. Кто-то приподнял ее, держа под мышками, и американка застонала.
– Простите за самолет, – сказала она и потеряла сознание.
Несколько часов Алекс была в полузабытьи. Она чувствовала, как ее положили в машину медицинской помощи. Единственное, что ей удалось разобрать, было: «Эвакуировать в 833-й госпиталь» и фамилию Буданова.
Алекс проснулась оттого, что кто-то тронул ее за руку, и поняла, что рядом с ее кроватью на ящике из-под боеприпасов сидит Настя. Журналистке удалось слабо улыбнуться.
– А я гадала, куда ты запропастилась.
– Я была на дежурстве, когда ты приехала. А когда я приземлилась, мне сказали, что медсестры увезли тебя на западный берег, я волновалась за тебя всю ночь. А потом тебя принесли без сознания, и я ужасно боялась потерять тебя. Врачи сказали, что ты потеряла много крови, и сделали тебе переливание. Похоже, теперь все будет в порядке. – Настин голос странно осип, а ее глаза опухли и покраснели.
Алекс посмотрела по сторонам.
– Я в госпитале?
– Да, это 833-й советский военно-полевой госпиталь. Ты помнишь, что произошло?
– Я летела на авиабазу вместе с Катей, нас атаковал Ме-109. Катя! Как она?!
Настя сжала задрожавшие губы.
– Ее тоже привезли в этот госпиталь, и мы сказали ей, что ты посадила самолет на аэродроме. Она велела поблагодарить тебя за то, что ты привезла ее на родину.
– Так с ней все в порядке?
– Она умерла сразу после этого. – Теперь Алекс поняла причину опухших глаз Насти. – Но она знала, что была на родной земле с нами, – добавила летчица и вытерла свою щеку тыльной стороной ладони. – Мы похоронили ее рядом с летным полем.
– Господи, – прошептала потрясенная Алекс. – Катя умерла. Это все из-за меня. Она прилетела за мной в Сталинград.
– Не говори так. Она летала в «котел» каждый день. Мы все летаем туда. Просто настал день, когда ее подбили. Ты тут ни при чем.
– Да, но…
Алекс прервал голос врача, изможденной седовласой женщины. Замусоленный халат плохо сидел на ней, как и белый камуфляж на молодых солдатах-пехотинцах. Судя по ее красным полуприкрытым глазам, женщина уже давно не спала. Американка недоуменно посмотрела на врача.
– Я спросила, как вы себя чувствуете, – повторила женщина.
– Жить буду.
– Вот и хорошо, потому что вам придется уйти. Нам нужна койка для более тяжелых случаев. Вам повезло: на улице стоит ГАЗ-55, который сейчас поедет в Ахтубу. У нас тут умирающие от тифа больные, поэтому вам будет лучше вернуться к себе на базу.
– Тиф, – Настя повторила это страшное слово. – Спасибо, что сказали, доктор. Вы могли бы кого-нибудь позвать, чтобы помочь мне нести носилки? – Девушка взяла куртку Алекс, лежавшую в ногах койки. Потом она повернулась к журналистке. – Ты можешь сесть?
– Хм, кажется, да. – Алекс подняла голову, а Настя стала ее поднимать. – Меня тошнит, дай мне минутку. – Американка немного приподнялась, покачиваясь, после чего с трудом, застонав, просунула здоровую руку в рукав своей куртки, почувствовав засохшую внутри кровь.
Вскоре пришла молоденькая медсестра со сложенными холщовыми носилками. Она положила их поперек кровати и раскрыла. Носилки были в зловещих бурых пятнах.
– Не вставайте, просто ложитесь вот сюда, – велела медсестра, и Алекс, повиновавшись, со сдавленным стоном легла на здоровый бок.
– Моя камера. Где моя камера? – всполошилась журналистка.
– Она здесь. – Настя подняла с пола потертый футляр с фотоаппаратом и повесила его себе на плечо. Летчица взялась за носилки спереди, а медсестра – сзади, и они быстро прошли в коридор. Алекс сразу поняла, почему ей пришлось освободить место: по всему коридору на одеялах лежали наспех перевязанные раненые. Некоторые были без сознания, другие скулили от боли.
На улице бушевала метель, но им нужно было пройти каких-то метров шесть до «скорой». После того, как Алекс занесли в автомобиль, Настя, поблагодарив медсестру, закрыла дверь. В машине было темно, но спустя несколько мгновений глаза журналистки привыкли к серому свету, падавшему через заледеневшие окна, и она смогла рассмотреть громоздившиеся вокруг ящики.
– Здесь есть еще кто-нибудь? – спросила американка. Машина подпрыгивала на ухабах и заваливалась из стороны в сторону.
– Похоже, только мы, – ответила Настя, присаживаясь на пол рядом с Алекс. – Как ты себя чувствуешь? Не замерзла?
– Все хорошо. Вдобавок мы снова одни в темноте. Помнишь, что было в последний раз? – сказала Алекс, пытаясь подбодрить их обеих.
– Мои самые приятные воспоминания, – хихикнула Настя.
– Это хорошо, потому что я хочу сказать, что люблю тебя, и хочу, чтобы ты поехала со мной в Нью-Йорк.
– Я тоже тебя люблю, но как я могу уехать? Это моя земля, мой язык, мой народ. – Настя схватила Алекс за руку, в ее голосе чувствовалась тревога. – А ты собираешься возвращаться в Нью-Йорк?
