– Не хотел я тебе говорить, права не имею, но молчать не стану. – Его руки легли на мои плечи. Я почувствовала исходящее от них тепло даже сквозь куртку. – Печать на тебе лежит, вот что. Не этим миром ставленая, но погибелью обернется.
– Чьей? – Я нервно облизала пересохшие вдруг губы.
– Про то не ведаю, но коли захочешь к Свету повернуться, пока не поздно, милости просим. Окрещу и на путь верный наставлю. Тогда уж и за веру пострадать можно будет. Зачтется сие, когда время придет помощи просить, чтобы выбор правильный сделать – во Тьме блуждать или Светом отогреться. Вот теперь, прощай. Туча черная уж близко подходит. Надобно помолиться.
– Что за хрень? – нахмурилась я, разговаривая уже сама с собой.
Отец Серафим скрылся в храме и, судя по звукам из-за двери, забаррикадировался ларьком с бабками, нараспев читая какую-то сверхдейственную молитву. Сквозь приоткрытое слуховое окошко потянуло ладаном, но и его тоже с треском захлопнули, что, впрочем, никак не повлияло на качество молитвенного звука.
Я посмотрела на небо. Действительно, туча. Низкая, черно-багровая, похожая на гигантский клубок шевелящихся змей. Добра от такого природного явления не жди. Я легко сбежала вниз по ступеням и быстрым шагом направилась в сторону Грязных Кварталов, пока не завертелось. Подумать над словами священника определенно стоило, хотя бы потому, что разговор, окончившийся почти пророчеством, оставил неприятный осадок.
Только что я шла по пустынным улицам Храмового квартала, и вот уже вокруг появились бандитские рожи, оборванные нищие, темные личности в глубоких капюшонах, размалеванные уличные девки и торговцы наркотическими зельями. Запахло помоями и нечистотами. Здесь их зачастую выплескивали прямо из окон под ноги случайным прохожим. Из дешевых забегаловок вырывались смех и ругань, и тянуло то дохлыми кошками, то свежей кровью. В провалах канализационных люков угольками вспыхивали голодные глаза нежити. Обыкновенно их жертвами становились бродяги или местные забулдыги, ну или те, кого требовалось упокоить. Иногда, впрочем, им перепадало и кое-что благородное – богатенькие клиенты наркоторговцев, из числа желающих пощекотать себе нервы посещением скверных мест.
Свернув в очередной переулок, я будто оказалась в коммунальной квартире. Здесь каждый друг друга знал и считал своим долгом поприветствовать с другого конца улицы. Шум и гам, дополненные колоритными напевами скрипки, стояли потрясающие, а над головой колыхались неизменные веревки с портами и плыл густой аромат пряного гуляша. Жили здесь дружно и весело, и также весело на граммы и пузыречки продавали медленную смерть. За каждым фасадом с броской вывеской скрывалась фабрика по производству наркотиков, фасовочный цех или притон, где за соразмерную плату можно было разжиться наисвежайшим продуктом. Квартал принадлежал семейству Борика Коновала. Тем не многим, кого отец почитал за своих друзей. Отличное место, чтобы затеряться наверняка.
– Эй, купи штырень допотопный! – Дорогу мне преградило помятое жизнью создание мужеского пола и сунуло под нос нечто ржавое и тупое, с истертой кожаной оплеткой по рукояти. – Зашибенный!
Я молча обогнула страдальца, который пытался раздобыть деньжат на удовольствие, но он намека не понял и увязался следом.
– А наборчик швыряльный, не коцанный? А отбивнушку рукастую?
– Отбивнушку рукастую? – заинтересовалась я. – Покаж.
– Зряч до меня! Серебрушка занозистая, расписная, с убивалкой злодейской!
Я примерила украшенный короткими шипами кастет, рассмотрела хитроумный механизм подачи яда и невольно залюбовалась работой мастера – искусной гравировкой из защитных рун.
– Обалдящий, – согласилась я. – Кого жамкнул?
– Надыбал! Загребешь?
Сразу видно, вещь редкая и дорогая, возможно, с историей. В том-то и дело. Мало ли кто и как ее использовал, а то и проклял, что не редкость. Примерка одно, а как до дела дойдет, может и неприятность получиться. Но расставаться уже было жалко. Не стану использовать, так в коллекцию добавлю.
– До чего обнаглел?
Продавец облизнул сухие растрескавшиеся губы.
– Десять златых.
– Может поталдычим? Отсыплю семь и добжечко.
– Некогда талдычить! Вещь пропащая, любой лошарик загребет!
– Лошарик? – Я толкнула его к ближайшей стенке и воткнула шипы в щеку. Продавец засопел, пуская слюни. – Втыкай сюда. Загребай пять и ковыляй до горизонта. – Я сунула ему в руку монеты, убрала кастет в карман и скрепила сделку пинком под тощий наркоманский зад.
– Поганое мочилово! – завопил он, быстро сливаясь с усатой толпой. – Я настучу могучему батьке!
– Да хоть императору Дририю, – сплюнула я довольная выгодной покупкой. При случае стоило заглянуть к оценщику, чтобы узнать ее истинную стоимость.
Я юркнула за кучу мусора, а оттуда в неприметную щель в заборе, чтобы не замеченной продолжить свой путь.
