До зевоты хотелось спать, а сон упрямо не шел. Было неспокойно и душно. Я вертелась с боку на бок, изнывая не понятно от чего. То ли от злости, то ли от скуки. Нет, это невозможно. Плюнула на это гиблое дело и расшвыряла подушки по сторонам. Не помогло. Встала и перебралась за стол. Полистала справочники, пошвыряла в тренировочный манекен сюрикенами, вымещая дурное настроение. Звезды закончились раньше, чем полегчало.
Открыла ящик в столе и достала из него потертый кожаный футляр для хранения метательных ножей, развернула, удивленно пересчитала. Из двенадцати на месте только десять. Один исчез по моей вине, а вот второй попросту испарился. Как и куда, если попасть в комнату без моего присутствия было невозможно. Могла ли я сама забрать его отсюда? Не знаю. Ведь носило же меня неизвестно где две недели. От этой загадки меня отвлек вежливый стук в дверь. Это был Бартлер. Отец ждал меня в кабинете.
– Ты рассказал ему, почему я вернулась? – спросила я, убирая футляр в ящик.
– Я бы не рискнул испортить ему настроение еще сильнее, чем это удалось эльфам. Так что решай сама.
Оборотень повернулся, чтобы уйти, но я его остановила.
– Ты можешь для меня кое-что сделать?
– Я весь во внимании.
Я вздохнула, не зная, правильно ли собираюсь поступить. Все-таки позволять телепату забираться к себе в голову могло быть чревато. С другой стороны, скрывать мне было нечего, а неизвестность скоро сведет меня с ума. Я затащила его в комнату.
– Передумала насчет ошейника? – усмехнулся оборотень.
– Не дождешься, – буркнула я. – Просто не могу кое-что вспомнить. Помоги, а?
– Ты понимаешь, что может быть больно?
Я кивнула. Не раз присутствовала на отцовских встречах с утратившими доверие партнерами, когда Бартлеру отводилась роль эдакого ломика, которым "вскрывались" их головы со всеми помыслами и замыслами. Крики несчастных звоном отдавались в ушах.
– Иди сюда. Встань рядом.
Горячие ладони Бартлера легли на мою голову. Большие пальцы погладили виски, вынуждая посмотреть в глаза.
– Я постараюсь не причинять лишней боли, – сказал он мягко. – Дам твоему сознанию небольшой толчок. Расслабься и следи за моими зрачками.
Но сказать было проще, чем сделать. Я вдруг заметила, что глаза у Бартлера вовсе не черные, как я привыкла думать, а темно-фиолетовые. Да и сам он такой… мужчина, а не безликое существо, каким виделся мне до сих пор. Словно размытая картинка вдруг обрела четкость. Я бы даже назвала его привлекательным. И это было странно, ведь раньше я ничего подобного в себе не замечала. И не только с ним.
Особняк всегда был полон детьми – в большинстве своем сиротами, или же теми, кого семьи продали за долги. Но и среди прочих всегда находилась парочка-другая мстительно настроенных добровольцев. Впрочем, неважно, как и почему они становились его частью, всех учили одному – одиночество есть путеводная звезда наемника. Привязанности для Несущих Смерть досадная помеха на пути к достижению цели. Так говорили нам в то далекое время, которое у других зовется детством. У меня его не было, потому что для отца исключений из правил не существовало.
Пока кто-то играл в снежки, из нас растили наемников и убийц. К двенадцати годам каждый мог перерезать жертве глотку с одного замаха или выжить на морозе в чем мать родила в сотне верст от города. Иногда нас выбрасывали поодиночке, иногда – всех вместе. Заставляли сбиваться в дикую стаю, способную на что угодно, лишь бы вновь оказаться в тепле и получить миску горячего супа из хозяйских рук. Так нас приучали к мысли, что Дом лучшее, что могло случиться в нашей жизни, единственное пристанище, где можно почувствовать себя в безопасности. Пусть это не сделало нас семьей, но мы твердо знали, что, оберегая покой и честь Дома, можем рассчитывать друг на друга.
Только дети взрослели. Лишнее напряжение мешало тренировкам, и наставники закрывали глаза на то, что творилось в комнатах после заката. Никаких привязанностей, только немного удовольствия ради общего дела. Парочки перетекали одна в другую, не заморачиваясь постоянством связей.
Я же предпочитала проводить время в библиотеке отца, тренировочных залах или на улицах Бьёрсгарда. В объятиях его заснеженных улиц я жила собой и для себя, уверенная в том, что никому и никогда не удастся лишить меня равновесия. Я ошибалась.
Сначала обзавелась подругой, а теперь вот замечаю мужиков. Оборотня, в частности. А все он, дэ Аншэри проклятый. С него все началось. Глупо не признать, вампирские чары возымели на меня эффект. Да я бы и сопротивляться-то не стала, вздумай он воспользоваться положением. И от этого было тошно.
– И насколько же? – спросил оборотень.
– Что?
– Насколько привлекательным ты меня находишь?
– Не урод, – буркнула я, стараясь не думать о ледяном комке в горле.
– И на том спасибо, – усмехнулся Бартлер. – Приятно слышать это именно от тебя.
Он сдавил мои виски ладонями, сближая наши лица. Я сглотнула, готовясь к худшему. Ждала боли, но провалилась в темноту.
