Ведьмаки – народ суровый. То оборотня за шкирку оттаскают, то вампиру клыки вырвут, то черную ведьму обезглавят. А ведьмаки Первого убойного – суровы вдвойне, ведь имеют дело с самыми жуткими и тяжкими преступлениями, что совершает зарвавшаяся нечисть.
Антонина Семеновна поспешно, насколько позволяли преклонные годы, ковыляла по узкой тропинке средь могильных оград. В эту часть кладбища гости заглядывали нечасто, и тропинка заросла густой, колющей лодыжки травой.
На кладбище Антонина Семеновна ориентировалась не хуже, чем в собственной квартире — прямые, короткие, извилистые и окольные дорожки к могиле деда, почившего тридцать лет назад, были вытоптаны не один десяток раз. Хоть ночью Антонину Семеновну на кладбище приведи — все равно любимого Феденьку найдет. И обратно выйдет!
Аккурат в полночь бабка на кладбище и поперлась — Антонине Семеновне не спалось. То ли полнолуние давало о себе знать, то ли не вовремя закончившееся снотворное, то ли мысли, что годы пролетели слишком быстро и она не успела ими насладиться, то ли что-то еще… В любом случае ровно в полночь бабка сидела на лавочке возле насыпи и в свете полной луны разглядывала надгробную фотографию почившего мужа. Деда, как она называла его в последние годы жизни.
Спустя четверть часа беззвучных страданий Антонина Семеновна встала. Попрощавшись с дедом, поудобнее перехватила ручку сумки-тележки и направилась к кладбищенским воротам. Колесики тележки, жалобно постанывая на камнях и кочках, грозили отвалиться.
Атмосфера погруженного в вечный сон ночного кладбища успокаивала, убаюкивала. Прикрыв глаза и окунувшись в подобие дремы, бабка неторопливо переставляла ноги и мечтала, чтобы паутина узких тропинок никогда не кончалась.
Но исполниться желанию было не суждено — миновав крайние ограды, Антонина Семеновна вышла за поскрипывающую на ветру калитку, что чудом держалась на хлипких петлях. И очутилась на широкой тропе, которая отделяла кладбище от леса.
Дорога тянулась параллельно кладбищенскому забору, и бабка знала — если пойти налево, вдоль могил, то через километр-другой тропа приведет к пляжу карьера, где, несмотря на поздний час, гремела тревожащая мертвых музыка.
Антонина Семеновна презрительно сплюнула. Беззубым ртом бормоча проклятия в адрес безалаберной молодежи, повернула в противоположную сторону. И рассеянно побрела, спотыкаясь о вылезшие из-под земли корни.
Дойдя до угла кладбища, она свернула на узкую извилистую тропинку. И, в полной темноте лавируя меж березок, дубов и кленов, вскоре вышла к руинам цивилизации — плохо освещенным коридорам гаражно-строительных кооперативов, сплетающихся в бесконечные причудливые лабиринты.
Но проходить весь гаражный комплекс Антонине Семеновне было не нужно, иначе бабка грозилась застрять в нем до рассвета — она знала секретный лаз в стене, позволяющий сократить путь.
Громыхая колесиками тележки и размышляя, как через пятнадцать-двадцать минут завалится в кровать, Антонина Семеновна мельком заметила две темные, скрытые во мраке фигуры, что отделились от кирпичной стены. Отделились — и двинулись за ней.
Под ложечкой засосало от дурного предчувствия, и бабка ускорила шаг.
— Эй, матушка! Постой! — услышала она за спиной молодой насмешливый голос. И через паузу, уже с угрозой: — А то хуже будет!
Антонина Семеновна решила не реагировать и припустила со всех старческих ног. Замаячивший впереди спасительный лаз тянул к себе, как свет — мотылька. Всего сотня метров, и она выйдет на оживленное шоссе, где ночные незнакомцы не посмеют ее тронуть.
Всего сотня метров…
А шаги за спиной приближались.
— Не торопись, матушка! — посоветовал голос. — Все равно догоним!
— Чавой те надобно, милок? — постаравшись сделать приветливое лицо, через плечо бросила бабка… и тут же треснулась лбом о невидимую преграду.
Воздух перед Антониной Семеновной монотонно загудел. От места удара — демонстрируя незримое препятствие, похожее на развешенную поперек дороги рыболовную сеть, — побежала разноцветная рябь.
Пальцами зажав разбитый нос, бабка неуклюже пнула твердый магический барьер и обернулась — преследователи были неподалеку, в семи-восьми шагах. Хорошенько рассмотреть их у старухи не получилось — свет тусклых фонарей выдернул из тьмы лишь соломенную копну волос одного и черную окладистую бороду другого.
— Чавой вам надобно, милки? — робко повторила Антонина Семеновна.
— Как пройти в библиотеку? — усмехнулся тот же голос, принадлежащий блондину, и мужчина шагнул в сторону и перегородил дорогу.
Антонина Семеновна огляделась, но путей к спасению не нашла: перед ней — перекрывшие проход незнакомцы, по бокам — кирпичные стены с металлическими гаражными воротами, за спиной — непреодолимый барьер. Бежать или отступать — некуда.
— Внученьки, у меня ничего ценного нет, пощадите старую! — видя безвыходность положения, жалобно запричитала она. — Что с бабки-то взять? Всю жизнь на заводе проработала, а пенсию дали — и смех и грех! Даже на лекарства порой не хватает. Пожалуйста, отпустите восвояси, и я домой пойду.
Пока она говорила, преследователи едва заметно переглянулись. А как замолчала, хищными коршунами бросились вперед.