Вспомнив каждый эпизод, я вложил во всплывшие образы, немного энергии, чтобы волчица увидела, как это происходило на самом деле.
Среагировав на показанное и мои слова, волчица зарычала и дёрнулась. И хотя она вовремя себя остановила, я заметил, как из её пальцев, начали выползать длинные когти.
— Ты убил несколько выкормышей, одной из моих сестёр. Мы это все почувствовали. Ведьмак, такое у нас не прощается несмотря на то, где это произошло.
— Неужели, ради чужого отмщения, ты готова положить здесь всю свою стаю?
— Неоплаченный кровавый долг шепчет, что именно так, я и должна поступить — ответила волчица, при этом едва не перейдя на сплошной рык от возмущения.
— Понимаю. Кровавые долги и всё такое. Но что тебе, серая, говорит твоё собственное сознание?
— Оно требует немедленно отомстить! — Гневно рявкнула собеседница, но я заметил, едва зародившуюся тень сомнения.
— Ну если ты решила, то вперёд и с песней. Действуй, сестра. Только потом, странствуя по серым пределам, вдали от своих упокоившихся выкормышей, не вздумай об этом пожалеть.
— А если я успею до тебя дотянуться? — спросила волчица и показала свой истинный оскал.
— Начинается. Если бы, да кабы, да на носу росли грибы. Не бери меня на понт серая. Не боялась бы ты напасть, погнала в бой всю стаю, в тот момент, пока мы бродили по пустырю.
— Я не нападаю, предварительно не пообщавшись с приговорённым кровником.
— Разговоры, вместо пуль и клыков, это всегда хорошо. К тому же несмотря на все ярко выраженные эмоции и бряцанья оружием, на востоке всегда можно попытаться договориться.
— И о чём я должна договориться с убийцей? — прорычала волчица, при этом значительно замедлив трансформу своего тела.
— Ну, к примеру, у убийцы иных можно попросить, чтобы он никогда не убивал твоих выкормышей. А ещё, если не можешь справиться с чужим кровником, можно немного ему помочь, чтобы он поскорее убрался с твоей законной территории — подчёркнуто нагло заявил я, решив прямо сейчас всё закончить.
— Да как ты смеешь мне такое предлагать? — прорычала волчица и сделала один шаг.
— Я предлагаю только то, что выгодно всем сторонам. К тому же я могу тебе предложить кое-что дополнительно.
— Что именно?
— Спокойствие и, вполне возможно, процветание. Ты же чувствуешь, что скоро здесь начнётся большая война. Я могу попытаться её превратить в нечто менее грандиозное и кровавое.
— Ты думаешь, волки боятся войны⁈ — воскликнула волчица, и в её, горящих зелёным глазах, появились полыхающие огнём искорки.
— Может, войны волки и не боятся, но как насчёт полного уничтожения Афганистана, вследствие открытия разлома, ведущего в иные реальности? Серая, раз ты сейчас здесь, значит, ты не примкнула к тем, кто хочет превратить этот мир в весьма опасное место.
— Мы и этого не боимся. Волки выживут в любых условиях — ответила собеседница, явно не собираясь сдавать назад. Однако я заметил, мои слова всё сильнее её цепляют.
— Вполне возможно, некоторые из оборотней смогут выжить. Но без притока свежей, людской крови, стая постепенно превратится в обычных диких зверей, не осознающих, что можно вернуть себе прежний облик и жить по-другому.
Я видел, что попал в точку, но торжествовать было рано, ибо я так и не понял, как волчица относится к группе иных, задумавших открыть путь разлому.
Реагируя на слова, мать волков, продолжала медленно меняться. Масса тела становилось больше. Послышался треск расправляющегося скелета. Одежда начала буквально расползаться по швам. Однако в тот момент, когда её лицо практически превратилось в звериное, волчица справилась с собой. Началась обратная трансформа.
Через полминуты передо мной снова стояла, красивая, щупленькая девушка, придерживаются растянувшуюся и кое-где прорвавшуюся одежду.
— Ведьмак, что конкретно, ты нам предлагаешь?
Я не знал, станет ли афганское логово волколаков моим союзником, но нутром чуял: сращивание разлома с нашим миром, для клыкастых — как соль на рану. Вряд ли волчица сдержит слово, данное кровному врагу, но сейчас важнее, чтобы стая не стала костью в горле.
После заключения шаткого перемирия оборотни растворились в тенях, а БТР, словно железный зверь, пополз к бывшему дворцу президента. Там, в каменной клетке, томились близкие Карзая и его брата.
До убийства Амина оставались считанные дни, и я чувствовал, как сквозь пальцы утекает драгоценное время, это на исправление исторического косяка. Слова джинна, словно ядовитые кобры, свили гнездо в сознании, отравляя покой: «Ваш мир обречён, как бабочка, попавшая в паутину паука».
Но именно этот, давящий груз безысходности, закалял мою решимость, не оставляя и тени сомнения в необходимости идти до конца.
За сотню метров до бывшей резиденции правителей Афганистана я собрал воедино последние искры энергии и соткал из них теневика — моего бесплотного разведчика, способного проскользнуть сквозь стены и обмануть бдительность врага.
