— Жертву нельзя приносить там, где этот двуликий шайтан захочет. Русского надо сжечь у разлома, иначе нам не удастся обуздать прорывающуюся оттуда силу.
Он снова замолк, видимо, выслушивая ответ, а его кинжал продолжил вымещать злобу на исходящей паром, бараньей голове.
— Брат, я знаю, что двуликий уже объявил меня отступником и пошлёт за мной солдат на вертолётах! Но я всё равно исполню пророчество старейшин, чего бы мне этого ни стоило.
Выкрикнув нечто невразумительное, главарь посмотрел на начавший искриться кинжал и одним ударом разрубил бараний череп напополам. Затем он, щёлкнув тумблером, вырубил рацию и зачерпнул пальцами пригоршню дымящихся мозгов.
Раздавшееся чавканье тут же прервалось, и главарь вырвал знакомый мешочек из-за пазухи расшитого золотом халата. Я понял, что теневика учуяли, и заставил его просочиться прямо через ограду. Скрывшись в молочном тумане, одинокая тень смогла отдалиться от местоположения доктора Каца нас сотню метров и бесследно растаяла. А я провалился в обычный сон, лишённый каких-либо сновидений.
Не знаю сколько я пролежал на панцирной сетке, но разбудили меня грубовато. Забежав в палатку, ротный писарь с разгона ударил по кровати сапогом. Открыв глаза, я увидел его набученное лицо и грязный от работ бушлат. Затем окинул взглядом спокойно спящих бойцов своего отделения. Похоже, он специально разбудил только меня.
— Турист, давай зенки протирай и пулей в штабной вагончик. Тебя к себе командир роты требует. Ну чего сидишь как тормоз, я сказал ноги в руки и бегом.
Всклокоченный писарь говорил громким шёпотом, явно опасаясь разбудить старшего сержанта Кривоносого. В подтверждении своих полномочий он хотел тут же схватить меня за шкирку и помочь подняться. Однако я, действуя в автоматическом режиме, перехватил его протянутую руку за рукав бушлата. Резко встав, я потянул писаря на себя и немного отклонившись, пропустил мимо потерявшее равновесие тело. Затем услышал за спиной звук столкновения писаря с кроватью и направился к выходу из палатки.
Нет, я не хотел навредить парню, но устраивать над собой дедовщину не позволю никому. В эту игру, я ещё в прошлой жизни наигрался. Настроение и так было не к чёрту, из-за новой порции нехороших сведений, полученных после разведки теневика. А тут ещё этот недоделанный писарчук, явно нарывается.
С этими мыслями я выскочил из палатки и направился к единственному строительному вагончику, установленному в центре нового расположения роты. Как я заметил, движуха в палаточном лагере не останавливалась. Кто-то из десантников устанавливал временный флагшток, кто-то засыпали пустые бочки каменистой землёй и сооружал подобие периметра. Но кое-что мне сразу не понравилось несмотря на выведенные из палаток трубы буржуек, ни из одной, из них не курился дымок. Похоже, афганская сторона так и не завезла дров, хотя, как я слышал, ночью ротному это обещали.
Подойдя к двери вагончика, я постучался и когда услышал разрешение войти, проник внутрь. Времянка состояла из двух отделений. В занавешенном плащ-палаткой кубрике, разместились четыре солдатские койки в два яруса, а в предбаннике стояли два письменных стола и несколько стульев. Здесь тоже было холодно, но не так, как в палатках.
— Товарищ капитан, рядовой Строгов по вашему приказанию прибыл — выпалил я и уставился на лежавший на столе чертёжный план аэродрома. Он был весь покрыт свежими пометками, нанесёнными разноцветными карандашами.
— Значит, всё-таки Строгов? — не повышая голоса, усомнился Должанский.
— Так точно — выпалил я.
— А на самом деле, как тебя звать?
— Товарищ капитан, если раньше эту информацию не довели, то значит пока вам этого знать не положено — ответил я, а затем выдержал долгий и пронзительный взгляд ротного.
И в эти мгновения я почувствовал: Должанский сожалеет, что согласился ввязать в это дело.
— Рядовой Строгов, мне доложили, что ты перед вылетом долго бродил вокруг самолёта. И зачем-то совал свой нос в шасси. Очень жаль, что доложили мне об этом только полчаса назад.
Значит, ротный писарь всё-таки за мной следил. Непонятно одно, почему сразу не доложил капитану?
И что же мне теперь делать? Ведь если Должанский узнает об истинной причине моих подозрительных телодвижений, и поднимет шум, может начаться непрогнозируемая реакция высокопоставленного начальства.
Уже решив, что лучше состроить из себя дурачка, решившего справить малую нужду там, где не положено, я уже раскрыл рот, но в самый последний момент, инстинктивно передумал. Скинув вещмешок, я выудил из его недр завёрнутую в портянку шайтан машинку и выложил её на стол.
Конечно, я шёл ва-банк, но отношения ко мне ротного нужно срочно менять, иначе без окончательного ухода в вынужденный самоход, с десантниками каши не сваришь.
— Что это? — спросил капитан.
