Тогда почему остальные их не берут? Я вижу, что эта коробка как раз полная. И девушки предпочитают иные краски. Акварель вот. Гуашь, кажется. Или это не гуашь? Я о красках и знаю лишь то, что они бывают разными.
— Далеко не у каждого получается передать образ правильно. Все же то, что видим здесь, — Маверик коснулся головы. — Весьма индивидуально. Художнику проще с обычными. Он сперва создаст картину, а потом расширит и изменит её.
А я не художник. И на краски в руках смотрю с подозрением.
— А если у меня не выйдет?
— Тогда соврете, что белый холст — ваше видение мира. Главное, в представлении подобных работ красиво их обосновать.
И улыбается так…
Оказывается, он умеет. И шутить. И улыбаться.
— Спасибо, — я краски взяла. И кисточки, которые были упакованы в тубу. — Я постараюсь не опозориться. Честно.
Маверик чуть поклонился и сказал:
— Князь будет рад, если у вас найдется время отужинать с семьей…
Наверное, он сказал бы что-то еще. Или я бы спросила, но…
— Милейший! — этот резкий голос был знаком. — Помогите, будьте любезны. Я не нахожу нужных красок. Мне сказали, что нет нужды везти свои…
Платиновая блондинка в темно-зеленом платье в пол, взмахнула рукой.
— Прошу прощения, — Маверик указал на мольберты. — И советую занять место, пока они еще остались.
И это тоже было мудрым советом.
— Эй, вы меня вообще слышите? Вас для чего сюда поставили?! Я буду жаловаться князю, подобное отношение к гостям заставляет думать, что…
Место мне нашлось.
Рядом с той девушкой, которая все еще пыталась настроить свой станок. Ткацкий? Я видела старые ткацкие станки. Они выглядели как-то попроще, что ли?
А этот…
Чудовище, рядом с которым Стужа казалась еще более хрупкой. Впрочем, рысь со станком управлялся легко. Приподнимал то один его край, то другой. Что-то подкручивал. И раскручивал. И снова закручивал. Опять передвигал, повинуясь резковатым указаниям девицы.
Я покачала головой.
И не стала вмешиваться. Сами разберутся. Столик мой стоял у самой ограды, за которой уже начали собираться люди. Уже пахло съестным, и пусть была я сыта, но аромат жареного шашлыка заставлял мечтательно щурится.
Куплю себе.
И кукурузы из той вон тележки тоже. И еще мороженого. В рожке вафельном, чтобы шарика три разноцветных, а поверху — соус с сиропом и шоколадная стружка.
Объемся и все-таки лопну.
Я подвинула мольберт…
— Яна! — Серега вынырнул то ли из-под земли, то ли из-за кустов, что росли за лавкой. — Дорогие мои! А вы не верили! Я же говорил вам, что она никуда не денется! Яна, улыбочку! И пару слов для моих подписчиков!
На Сереге было ярко-розовая футболка, разрисованная золотыми сердечками, и драные джинсы, причем не понять, дизайнерски или сами по себе. Главное, что ремень отсутствовал и джинсы держались на тощих бедрах Сереги не иначе, как силой воли или чудом. Я послушно улыбнулась — все же люди за меня голоса отдали, пусть даже я их и не просила, но обязывает, и помахала рукой.
— Как вы себя чувствуете? — Серега ткнул камеру мне в лицо.
— Замечательно.
— О! Мы знаем, что на вас было совершено покушение! Что вы сражались со злом! И его одолели!
Я поерзала.
А Стужа, отвлекшись, повернулась ко мне. И не только она.
— Мои подписчики волновались! Переживали! Вы читали комменты?
— Н-нет…
— Конечно, вы занятой человек… столько сделали… говорят, вы причастны к тому, что наш дорогой Дивьян очнулся?
— Немного.
— Какая скромность! Ладно, я понимаю… это тайна… и то, что случилось тогда, тоже тайна?
— Несомненно, — отозвалась я, пожалуй, несколько нервозно. — Я не могу…
— Говорить. Да, да… мы не будем лезть туда, куда нас не просят. Но… дорогие мои! Ставим лайки, чтобы поддержать нашу Яночку! Мы болеем за вас! Мы вас любим!
— Я тоже вас люблю, — выдавила я, чувствуя острое желание провалиться куда-нибудь под землю.
— Она нас любит! — завопил Серега на всю площадь. — Вот! Ура! Ах да… Яночка, вижу, вы взяли краски. И непростые… да, да… это те самые краски!
Вот теперь я начала волноваться. Что значит «те самые»?
— Кто со мной давно, тот должен помнить, чем два года тому обернулась попытка княжны Волокович воспользоваться этими красками и талантом… — Серега выразительно замолчал, а в моей душе шевельнулось нехорошее предчувствие. — А для тех, кто не помнит, я оставлю ссылку в описании!
— А вкратце можно? — шепотом поинтересовалась я. — Без ссылки?
— Можно, конечно! — он расплылся в улыбке, отключая камеру. — Но лучше по ссылке… это словами просто не описать. Картина вышла весьма неоднозначной, хотя сугубо с художественной точки зрения стоит отметить и композицию, и общую достоверность. Но ситуация… все же как-то неприлично демонстрировать портрет аманта потенциальному жениху… да еще в весьма… легкомысленном виде, не оставляющем, если можно выразиться, простора для толкований. Да… впрочем, тогда все разрешилось свадьбой к обоюдному удовольствию княжны и княжича Горислава… про аманта не скажу.
Серега вдруг сбросил маску легкомысленного придурка и пояснил.
— Краски реагируют с силой, это верно, вот только чтобы управлять ими осознанно нужны годы тренировок.
— А если нет?
