Кстати, вся эта анонимность напрочь лишена смысла. На экранах-то отлично видно, кто и что делает. Или анонимность для критиков?
Тоже так себе.
Как и вся эта выставка талантов.
На свою картину я смотреть боялась. Честно. А вдруг не получилось? Но… Ласточкина, хватит уже. Не получилось? Так и радоваться надо…
Надо было бы.
Потому что у меня все-таки получилось.
Не знаю, как. С обычными бы красками точно не вышло, а тут… тут серая-серая равнина. Она вышла светлой, почти белой, но все-таки… все-таки нет. Серой. Небо такое же. И чудом они не сливаются друг с другом. Кто знал, что у серого столько оттенков. Пепел этот, который почти снег.
И главное, чем больше смотрю…
Я отвернулась.
Кажется, дуб тоже вышел неплохим. Ярким. Не знаю, насколько получилось передать то, что я видела, но судя по равнине — получилось.
Вот только…
Я огляделась, пытаясь найти хоть кого-то из организаторов. И нашла. Маверика, который почувствовал мой взгляд и кивнул. А потом поспешил ко мне.
Хорошо.
— Помощь нужна? — поинтересовался он.
— А что, можно было?
Маверик чуть улыбнулся.
— Смотря в чем. Краски заменить. Холст. Кисти принести или что-то еще — несомненно. А вот в остальном, увы…
Ожидаемо.
— Нет. Я… дело в том, что я не уверена, что смотреть на это безопасно, — я сама теперь старалась не смотреть на картину. Такое чувство, что холодом от нее тянет. Тем самым, который еще живет внутри. — Просто… получилось, пожалуй, даже чересчур… точно. Это место…
— Позволите?
Маверик чуть подвинул меня.
Взглянул на картину.
И решительно перевернул холст подрамником вверх. Посмотрел на меня. Вздохнул.
— Надо было брать обычные краски? — шепотом поинтересовалась я. И сама себе ответила. — А лучше фломастеры. С фломастерами всяко безопаснее… для окружающих.
— Это смотря кто рисует, — Маверик набросил на картину тонкое полотно, само собой возникшее в руках. — Вам бы я посоветовал и дальше… воздержаться. Не то, чтобы живопись — это совсем не ваше. Просто… иногда талант раскрывается слишком уж своеобразно.
— И что мне делать? Ну… кроме того, что не рисовать?
Маверик бросил взгляд на часы.
— Отдохните. Прогуляйтесь по площади. Попейте чаю… или кофе. Он, конечно, не идеален, но порой неплох.
Что ж, совет стоил того, чтобы им воспользоваться.
На кофе Маверик зря грешил. Нормальный кофе. Я бы даже сказала, что очень неплохой кофе. Особенно, если четыре пакетика сахара высыпать.
Холод никуда не делся.
То есть, я уже и так отошла, но озноб вот остался. И пальцы покалывало. А кофе горячий, сладкий, из ближайшей лавочки. И пару пончиков с розовой глазурью, которые мне вручили вместе с кофе.
Подарок.
Подарки было брать неловко, но я взяла. И улыбнулась лохматому пареньку, стоявшему за прилавком.
Правда пить кофе пришлось стоя, потому что людей на площади собралось изрядно, и все лавочки были заняты. Но хотя бы столиков свободных имелось в достатке. А стоя… постою.
Я кофе почти и выпила, когда рядом раздалось.
— Ты не против? — Стужа поставила стакан на мой столик. — Просто там эти… я их побаиваюсь.
Я оглянулась.
Девицы. И знакомые. То есть очень знакома та, которая в центре, а другие так смутно, но я их тоже видела.
— Кофе здесь дрянь, но что поделать… — голос у блондинки оказался и резким, и громким. — Боги, как я устала от всего этого цирка…
— Ну да, конечно, — проворчала Стужа, высыпая в кофе пакетик с сахаром. Четвертый, кажется, а на столике лежало еще два. — Вообще-то я сладкое не очень, но когда потратилась, то силы восстанавливать помогает.
Она повела плечами.
А до нас донеслось:
— Но кто же знал, что в этом году все будет так… недостойно… папенька очень огорчился. Он надеялся…
— Пончики вкусные, — сказала я, потому как дальше слушать чужие разговоры сил не было никаких.
— Я… потом… — Стужа чуть покраснела.
— Угощайся, — я подвинула коробочку. — Я один съела, а второй не лезет. И таскать с собой не будешь, на жаре точно поплывет.
— Спасибо, — раздумывала она недолго и пончик схватила, жадно впилась в него зубами. — Извини. Это… просто… сил у меня меньше, чем у бабушки. А станок тянет.
— Я музыку слышала.
— Да? — а удивление Стужи было вполне искренним. — И как, красивая?
— Очень.
— Тогда хорошо, — она выдохнула. — Тут никогда нельзя быть уверенным, поймаешь узор или нет… я-то не слышу, поэтому и…
Она махнула рукой.
— Сложно. Я по цветам вижу, создаю. В итоге иногда получается, а иногда нет. А слухом меня с детства обделили. У сестер есть, а у меня вот… — она слизала глазурь с пальцев. — Поэтому отец и не хочет, чтобы я учиться ехала. Говорит, что толку от этого… вот если бы слух был.
— Мне показалось, что ты и так справляешься.
— Узор должен стабилизироваться.
— И что получится? Ну, когда стабилизируется?
— Чаще всего просто полотно. Из него можно будет сшить что-то. Раньше вот рубахи шили, свадебные. И детскую одежду. Она тогда мощным оберегом становилась, особенно, если сразу, по заказу, и волосы вплести в ткань, матери и ребенка. Но и без того тоже хорошо.
Я думаю. Силы-то сколько ушло. Вон, у Стужи круги под глазами залегли, и щеки ввалились, будто она неделю не ела.
