Нельзя же так! Привел и бросил. И вообще я не рвалась сюда, в гости, в которых чувствую себя совершенно лишней. Девицы меня заметили и склонились друг к другу.
На губах улыбки.
Ну да, мое платье простовато, теперь я это чувствую. И это тоже злит. Несказанно. А пытаясь справиться со злостью, я, кажется, расстраиваюсь.
— Извини, — Теодора подхватывает меня под руку и тянет в сторону. — На самом деле Лялька неплохая…
— Как её зовут?
— Её? А… да, ты права. Извини. Лалианна. Но она с детства это имя ненавидела. Мы росли вместе. И дружили… и дружим, хотя, наверное, уже недолго осталось.
— Почему?
— Вряд ли она захочет меня принимать, когда я сменю фамилию.
— Все настолько…
Глупо?
Пожалуй.
Теодора ведь не станет другим человеком. То есть, не человеком, но все равно ведь не станет другим. Из-за фамилии, из-за…
— Отец придет в ярость. Он уже почти договорился о новой помолвке и надеялся, что на сей раз я… как бы это правильнее сказать, образумлюсь. У него на меня планы. И на мой бизнес. И вовсе… пора уже взяться за ум. Знаешь, раньше мне казалось, что Лялька права. Что стоит разделять увлечения и дела семейные. Что увлечения, это… несерьезно.
— Ваш… жених был увлечением?
— Сперва — забавным пареньком, который точно знал свое место и просто восхищался мной издали. Иногда — помогал. Потом… помогал чаще. В какой-то момент я оказалась одна. Когда разорвала помолвку с тем, кого для меня отец выбрал. Он был… мой прежний жених, не сказать, чтобы плохим человеком. Скорее уж у него имелось весьма ясное понимание того, какой будет моя последующая жизнь. Роль женщины и все такое. А я поняла, что меня эта роль категорически не устраивает, и потому моя последующая жизнь будет другой.
— Зачем вы…
— Ты.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Не знаю, — Тео пожала плечами. — Тянет вот как-то. Может, потому что больше некому? А еще ты слушаешь. Лялька в последние годы такие разговоры не одобряет. Она еще когда сказала, что мне пора стать серьезнее. Что то, что хорошо в двадцать, к сорока уже выглядит глупым и смешным…
Лялька, вернее Лилиана, стояла у окна и смотрела то ли в него, то ли сквозь него. А может и не смотрела вовсе, но притворялась, что любуется видом из этого окна.
— Поэтому и не обсуждали мы с ней… больше не с кем. Да и с тобой… не думай, мы не подруги.
— И близко, — согласилась я.
— Просто… накипело, наверное. А может, очередное проклятье?
Я окинула Теодору внимательным взглядом.
— Нет.
— Значит, просто дурь прет… — вздох. — На свадьбу приходи. И Люта тоже приглашу. Скажу ему… он пойдет. Он-то, как раз и пойдет…
— А остальные?
— Отец… странно, что еще не донесли. Но разозлится так, что и думать страшно. Ладно, что человек, он бы может и смирился. Если бы человек из хорошего рода и все такое… а Костик безотцовщина. И рода у него нет. А что талантливый, что состояние его с папенькиным того и гляди сравняется… и в отличие от папеньки, он сам все нажил, а не от предков получил… это не важно.
— Речь тренируешь?
— Вроде того, — Тео оскалилась. — Её мне не дадут высказать. А если и вдруг, то слушать никто не станет. Мы и решили свадьбу не устраивать. Тихо распишемся… отец Костика купчишкой называет. Торгашом. Сам будто… не важно. Главное, я все-таки выбрала.
— И станет легче.
— Не станет, — она покачала головой. — Костиковы приятели, которые еще остались, меня тихо ненавидят. Думают, что я ему жизнь порчу, что без меня он бы давно нашел какую-нибудь достойную девушку, которая бы родила ему пяток детей…
Она чуть сощурилась и вздохнула.
— К детям я пока не готова.
— Поздно, — не знаю, почему у меня это вырвалось.
— В смысле? У меня…
— К весне… или весной, — я теперь увидела, как разделяется, расслаивается собственная сила Теодоры. — Девочка…
— Вот… ведь, — она выдохнула и улыбнулась вдруг совершенно счастливо. — Свадьбу надо будет перенести, а то опять слухи… или плевать на слухи, все одно пойдут. Ведьма…
— Что?
— Сделай мне оберег. Я… я заплачу. Хорошо заплачу! Для меня. И для ребенка. Чтобы… чтобы все в порядке было.
— Я не умею.
Такой, чтобы правильный, сильный, потому как обычные поделки, которые я создавала раньше, для Теодоры не пойдут.
— Вот и научишься заодно, — она явно не привыкла отступать. — Слушай… ладно. Ты только пока никому? Я Костику позвоню… он обрадуется. Наверное. Не знаю.
— Обрадуется.
— Думаешь?
— Он ведь любит тебя. Значит, обрадуется.
На самом деле понятия не имею, я с этим Костиком вообще не знакома, но Теодоре хочется услышать что-то ободряющее. Так что пускай.
Она сама подошла ко мне.
Лилиана.
А имя ей идет. Такое вот… изысканное.
— Извини, — она все так же держала бокал в руке. — Я была груба, пожалуй. Это меня не красит.
Взгляд усталый.
И зачем она приехала на самом-то деле? Вряд ли для того, чтобы встретиться со мной. Что ей до меня.
— Ничего страшного.
— И спасибо. За сына. Он переживал. Считал себя виноватым в том, что случилось с другом… вина и была. На нем. На Дивьяне. На нас вот…
От нее пахло сладкими духами.
И мятой. Причем мятный запах пробивался сквозь эти вот духи.
