— Семья. Дивьян… пока не в том состоянии, чтобы чего-то хотеть. Он, конечно, очнулся. И Цисковская уверена, что жизни его ничего не угрожает. Но столько лет в коме… там в любом случае понадобится долгая реабилитация.
— А Гора они считают виноватым.
— Не совсем верно. Скорее уж мы теперь ассоциируемся у них с бедой и болезнью. А они надеются, что Дивьян встанет на ноги. Вроде бы как свадьбу собираются устраивать. Думаю, нас даже пригласят. Из вежливости… все-таки вражды между нашими родами нет.
— Но…
— Но мы отправим подарок. Из вежливости. Потому что вражды между нашими родами нет, — Лют покрутил в руке пустой стакан. — Дед весьма… восприимчив к подобным… нюансам.
Лют говорит осторожно, явно подбирая каждое слово.
А я понимаю.
Не простят. Поймут, но не простят.
— Есть! Еще! Слушай… а это же ж… это не мы! Мы нашли! Эй! Мы тут нашли!
Лют поднялся.
— Ничего не трогайте! — крикнул он и протянул руку. — Идем? А то что-то мне не по себе… найти всякое можно.
Это была шкатулка.
Старая.
И в земле, судя по виду, пролежала она не один год. Лак облез, дерево потемнело и теперь, на нем, облепленном грязью, сложно было рассмотреть узоры.
— Фон слабый, — Лют сам вытащил шкатулку и осмотрелся. На газоне то тут, то там зияли дыры, рядом с ними возвышались горки вскопанной земли. — Мда…
— Так срабатывало же ж! — Мор подпрыгивал на месте. — Честно! Мы там еще брошку нашли! И запонки! И какую-то фиговину! Очень древнюю… ну, я-то так не знаю, но с виду — древняя!
— Потом покажете.
Лют с трудом сдержал улыбку.
— А это вот… это чего? — Свята смотрела на шкатулку с восторгом. — Её закопали, да?
— Закопали.
— Специально?
— Скорее всего, — Лют счистил грязь с крышки. — Запонки можно обронить, как и брошь… дом старый, в нем в свое время немало вещей затерялось. Но вот шкатулку не теряли. А спрятать могли.
— Давно?
— Это так, навскидку, и не скажешь… лет сто тому похожие были популярны. Но может быть и старше.
— Да не пихайся ты! — возмутился Мор. — Я тоже поглядеть хочу!
— Я не пихаюсь, — Свята подобралась еще ближе. — А чего внутри?
— Артефакт, — Гор держал свой металлоискатель. — Или нет. Надо контур менять, очень уж чувствительность высокая.
— Вот для этого испытания и нужны, — Лют осторожно очищал шкатулку от грязи. — В лаборатории работает всегда и все, а в поле может вылезти проблема там, где её и быть-то не может. Лучше сделать возможность менять чувствительность в настройках. Далеко не всегда имеем такую плотность находок. Хотя здесь это скорее нормально. Дом жилой. И стоит давно. Людей в нем бывало много и раньше, и сейчас тоже случаются гости. Вот вещи и остаются. Тот самый культурный слой, который и исследуется. И поверь, в домах более древних все примерно то же. И так же. И в городах. По плотности размещения артефактов многое сказать можно. Как и по качеству их.
Слушали его внимательно.
А пальцы Люта ощупывали шкатулку. Осторожно, бережно, то ли опасаясь повредить ей, то ли опасаясь, но уже её.
Щелкнул замочек.
И крышка приподнялась, а после и вовсе откинулась. И внутри шкатулку что-то заскрипело, заскрежетало. Качнулась на истлевшем бархате резная балерина, да и замерла.
— Это она что… сломалась? — в голосе Мора звучало искреннее разочарование.
— Её не защитили, ни заклятьем, ни… иным способом. Вот механизм слегка заржавел. Думаю, реставрировать можно. А так… да, вот клеймо мастерской. Такие шкатулки делали в Петербурге в доме Хаврытиных… неплохие, к слову, мастера. Не из числа первых, но вполне себе… музыкальные.
— А внутри чего? — Мор все же наклонился и скривился. — Это чего? Бумажки?
— Письма, — сказал Лют, вытаскивая стопку потемневших бумаг, перевязанных грязной ленточкой. — Боюсь, их восстановить будет сложно.
— Письма… я-то думал… — он скривился. — А тут… зачем кому-то прятать письма?
— Не знаю, — Лют вытащил и тонкую шпильку с цветком на конце. Цветок окислился и стал черен, но все одно был красив. — Чтобы спрятать? Скажем, письма от поклонника, человека дорогого, возможно, близкого… но связать с ним жизнь у девушки не получилось.
— Он был беден? — предположила Свята.
— Ага, и подарил шкатулку? — Мор фыркнул. — Хотя… может, и не дарил. Может, она просто под руку подвернулась.
— Может.
— Или его убили на войне…
— Или просто женился на другой.
— Тогда бы она письма сожгла, а не спрятала!
— А она и не прятала, а хоронила! — возразила Свята. — С любовью в своем сердце…
Лют сложил письма обратно и шкатулку закрыл.
— Можно поискать, кто жил в доме в те времена… семейные альбомы, дневники. Если вам интересно. На самом деле любая находка вызывает вопросы. И позволяет строить предположения. Чем старше она…
— Тем больше предположений, — сделал вывод Гор.
— Именно.
Я протянула руки. Почему-то захотелось коснуться этой вот шкатулки. И Лют передал её мне.
— Осторожно, — предупредил он. — Тяжелая. И грязная.
И тяжелая.
Даже очень. А с виду и не скажешь.
— Дерево здесь качественное, механизм тоже. Тогда отливали на совесть. Так что, думаю, почистим окислы и заработает. А вот тут чеканка по серебру, видишь, накладки?
