– Сусанин из тебя, конечно, тот еще, – шутливо подметила Люда и указала в сторону лесной чащи, подсвеченной пламенем костров: – Ты хоть по огням бы ориентировалась. Смотри, как все уже полыхает!
Среди стволов высоких сосен, казалось, разгорелся золотыми красками летний закат, но Мария знала, что солнце давно скрылось за горизонтом. Чем ближе гости подходили, тем легче различались силуэты ведьмаков и ведьм, что уже пришли на праздник. У импровизированного прохода к поляне уже скопились люди, к которым быстро примкнула Мария с компанией. Когда настала их очередь, ведьмы водрузили на головы Марии и Людмилы по праздничному венку из весенних цветов: здесь встречались и подоспевшая к маю ромашка, и нежная примула, а для контраста использовались лесные фиалки насыщенного цвета индиго.
В центре поляны возвышался главный костер, освещая окружающее пространство ярче остальных. Языки пламени ласкали поленья, разгораясь все сильнее и сильнее, устремляясь выше, будто поспорили, кто первым прогонит ночь. Помимо центрального костра, на поляне соорудили пять костров поменьше – по одному у каждого изголовья защитной пентаграммы. Через северный уже активно перепрыгивали гости, и, насколько Мария могла судить, никто не применял заклинания левитации. Для прыжка без магии нужна храбрость, а Маше всегда ее недоставало. Особенно сегодня.
Проследив за взглядом возлюбленной, Костя сильнее сжал ладонь Марии и попробовал увлечь за собой, но она принялась упираться:
– Ты чего? Я ни за что не перепрыгну.
– Даже вместе со мной?
– Даже вместе с тобой! – На мгновение Костя склонился так, чтобы его глаза и Машины стали на одном уровне. Она не могла смотреть на Костю непрерывно: все косилась на костер. Пламя манило ее, искушало. Казалось, стоит ей только решиться перепрыгнуть, заключить сделку с самой судьбой, и беда обойдет сегодняшний праздник стороной.
Маша хотела сделать хоть что-то, лишь бы перестать чувствовать себя бессильной.
Она так и не успела решиться – Людмила подхватила свободную руку Марии и потянула подругу в сторону хоровода, который в этот момент как раз проходил мимо. Момент был упущен. Люди в линии весело улюлюкали, зазывая других присоединиться, и продолжали двигаться змейкой по поляне. Одни покачивались в такт музыке, другие подключали к танцу ноги.
В воздухе витал праздничный дух, сдобренный нотами бадьяна, гвоздики и аниса. Запах тянулся от приятного варева из небольшого с виду котелка. Мария с детства прекрасно знала, что порой маленькие и непримечательные снаружи вещи на деле много вмещают внутри. Особенно, если речь шла о котелке для шабаша. Особенно, если над ними предварительно поколдовала охочая до кутежа тройка ведьм.
Людей вокруг было столько, что Маша мало чьи лица узнавала, и от этого Бельтейн ощущался для нее еще более волнующим: неспроста столько ведьм и ведьмаков проделали длинный путь, лишь бы отпраздновать в Ксертони. Праздник был довольно древним и сохранился в традициях многих ковенов по всему миру, видоизменяясь лишь немного и выходя в массы под новыми названиями, тем самым скрывая от простых смертных истинные корни волшебства. Первородная магия витала в воздухе искрами, и Маша сперва подумала, что виной всему изобилие ведьм вокруг, но быстро поняла, что дело скорее в оборотнях: приглядевшись, она стала замечать световое безумие именно рядом со зваными гостями. Мария не знала наверняка, почему заметила буйство магии лишь сейчас, но подозревала, что это из-за скопления множества источников в одном месте. Когда она увидела вживую, как по воздуху разливается энергия, то почувствовала, как пересохло в горле: переживания матери были не напрасны. Мирный договор стоило заключить если не сегодня, то в ближайшее время, пока еще было что спасать. От осознания, насколько проблемы настоящего глобальны, Марии на секунду стало стыдно. Как она могла быть так эгоистична? Все ее мысли крутились вокруг Кости и сладкого обещания, что скоро им не придется скрывать свою любовь. Она желала этого так сильно, всем сердцем, что едва задумывалась о благе большинства. В конце концов, не ей быть следующей Верховной. Но, даже осознавая это, Мария продолжала себя обвинять.
Словно чувствуя перемену в ее настроении, Костя разорвал линию хоровода и, кружа в танце, увел за собой возлюбленную в тень раскидистой сосны. Свет от костров едва пробивался сквозь ветви деревьев, что уже успели заново обрасти листвой после зимней поры. Костя прислонил Марию к стволу дерева, и возлюбленная улыбнулась. Пышные ресницы, точно вуаль, скрывали грустный взгляд. Косте не нужно было подтверждение – он всегда чувствовал настроение Маши, будто они были связаны невидимой нитью, которая вибрировала в такт ее души.
