Где-то я уже слышала похожий голос… Да, час назад – от Вали. Я невольно глянула на пол, но не заметила никаких следов паутины. Покосилась на нечисть и снова опустила глаза. Нет уж, не надо мне ничего внушать… Рука сама собой сжала крестик… и ощутила горячую цепочку. И от понимания даже мысли прояснились. Ах, бабуля… Не крестик подменила, нет. Цепочку. А слона-то я и не приметил… По руке, от ладони до плеча, прошли мягкие пульсирующие волны. Согревающие. Успокаивающие. Обнимающие. «Солнышко», значит…
– Ты не сможешь его использовать, – с видом знатока изрекла «соседка». – Человечек же – всего лишь, – улыбнулась снисходительно. – Воззвать в силе амулета сможешь, но она не откликнется. Нечисть, – объяснила назидательно и, прижав к груди руку, склонила голову в издевательском поклоне, – никогда не лжёт. Никогда. Такова наша природа.
– И что вам нужно? – хмуро осведомилась я.
– Письма, – предсказуемо сообщила «Ольга Сергеевна», – и все записи по делу. Отдай. Да, письма продолжат приходить, коли ведьма поставила на тебе метку, но без старых новые – пшик. Мало пройти по тропе. Прежде надобно понять, куда она приведёт. А определить точное направление можно лишь по карте – по схеме всех следов.
– Я и так знаю, куда ведёт тропа, – огрызнулась я. – Могильники?
Нечисть прищурилась, и ее глаза снова сменили цвет, став прозрачно-голубыми, почти белыми.
– Догадливая, – неприятный, нечитаемый взор пугал до нервной трясучки, и я снова обхватила сумку. – Или кто-то умный предупредил?
А вот не скажу…
Она, впрочем, и не ждала ответа – подавшись вперёд, рассматривала мою сумку.
– Здесь, – «соседка» удовлетворённо щёлкнула пальцами, и снова браслеты смолчали. – Вот оно. С собой носишь. Молодец. Но я дождусь. «Солнышко» прогорит и…
– Ничего ты не получишь, гниль! – раздалось от стены рычащее.
Я подняла взгляд от пола и неприлично выругалась. Кажется, сегодня столько всего случилось, и меня уже ничто не могло удивить, но… Баба-Яга, опершись о помело, вышла из стены –
«Ольга Сергеевна» подскочила, как ошпаренная, повернулась ко мне спиной, ощетинилась. И, клянусь, по полу зазмеился хвост – серый… кружевной.
– Пшла прочь! – Яга замахнулась на нечисть метлой, и в комнате громыхнуло внушительное: –
«Соседка» явно нацелилась драться. Пеньюар на спине вздулся пузырём, формируясь… формируясь. Во что-то. В горб, что ли… И ткань этого… «новообразования» пульсировала, излучала тускло-серое мерцание… и расползалась по телу.
Панцирь, осенило меня, когда я от греха подальше забралась с ногами сначала на диван, а потом и на его спинку, и посмотрела на нечисть сверху вниз. Панцирь?.. Черепаха – в смысле, «черепаха»?..
– Ах ты, гнилое ископаемое! – зло зарычала Яга, и её глаза вспыхнули нереальной зеленью. – Погоди ж, обратно закопаю!.. Я и не такую гнусь в мир мёртвых прогоняла, тлень!.. А ну, пшла!..
Заподозрив магическую схватку, я начала медленно, но верно пробираться к краю, чтоб свалить из квартиры, и гори тут всё синим пламенем, но драки не случилось. Вернее, она оказалось такой, что, не будь я напуганной, посмеялась бы от души.
Помело Яги заискрило изумрудной зеленью, и бабка попёрла на «Ольгу Сергеевну» как танк. А та сначала попятилась, потом попыталась прошмыгнуть к двери, но едва увернулась от метлы. Отшатнулась, затравленно урча, а двигалась неповоротливо, кособоко. Яга, впрочем, тоже еле ноги переставляла, ругаясь и рыча бешеной кошкой. А когда «соседка» попыталась запрыгнуть на диван, и я добавила звука – завизжала, и нечисть заметалась по комнате. Отскочила к окну, снова увернулась от помела, открыла балконную дверь – и была такова. Сиганула с четвёртого этажа, мелькнув в дождливой ночи кружевным хвостом.
Мы с Ягой, тяжело дыша, посмотрели друг на друга. Бабка опустила помело, попыталась выпрямиться и с оханьем схватилась за поясницу.
– Ох, мать-перемать, ядрёна вошь… – простонала она. – Что ж за тело-то проклятущее… От свезло, так свезло…
Я молча сползла с диванной спинки, схватила оброненную сумку, прижала к груди своё главное сокровище и испуганно зыркнула на Ягу, но та лишь ухмыльнулась в ответ, показав единственную пару жёлтых зубов:
– Да полно, девонька, полно. Своя я. Оберечь пришла. Привыкла я к тебе и твоему «привет, бабуля!». И мальчонка за тебя попросил да силы подбросил, чтоб очнуться – тяжко после спячки-то… Своя я. Угомонись. Выдохни.
– Ну, п-привет… – пролепетала я нерешительно.
Яга хмыкнула:
– Люто напугала? Но полно. Не боись. Я тож нечисть – призрак нечисти. «Кошка». Померла да туточки и застряла. Деток жду да добро родовое сторожу. Не боись. Пшли на кухню, полялякаем. Хочу чаю – аж…
Я нервно хихикнула. Ну, в общем, да… И я, похоже, тоже – от облегчения…
