В гнезде под деревом спала молодая красивая девушка, укрытая каким-то странным перьевым одеялом, больше похожим на большое крыло.
Я был опустошён, я устал от одиночества и выдохся, накапливалась злость: второй день не было секса. И я, подкравшись к ней, опустился на колени и поцеловал в губы ...
Она испуганно вскинулась, широко распахнув глаза и, увидев меня, моё лицо, так близко - вскрикнула и прижала руку к губам. Из глаз потекли слёзы.
- Ты поцеловал меня? - столько тоски и горя было в этих словах. Она закрыла лицо руками и зарыдала
- Да что с тобой? Подумаешь, поцеловал?
Она убрала руки и, всхлипывая, ответила - Я Алконост, из Ирья, но теперь мне никогда не вернуться в Ирий, никогда не стать прежней, теперь я такой же человек, как и ты, теперь я смертная - и она снова зарыдала.
Было жалко её, но сильнее жалости была злость: за то, что меня подставили, за то, что меня обманули, за то, что меня предали и я, спустил с себя трико и, сдвинул крыло.
Красивое девичье тело, белая нежная кожа, светло-коричневые сосочки - член возбудился, и я залез на неё и, раздвигая ноги, тыкался в промежность, в мягкие шелковистые волосы лобка.
Она с ужасом взглянула на меня, и этот ужас в её глазах, разбудил во мне ярость, дикую ярость и я грубо, с насилием, проник в её плоть.
Она закрыла руками глаза, перестала рыдать и затихла; только слёзы струились по щекам из-под ладоней.
И её покорность взбесила меня: я вытащил член и рывком перевернул её на живот и, сев на неё, засадил член с таким остервенением в жопу, что она закричала от боли и выгнулась, и опала, а я терзал её плоть, распаляясь похотью, и схватил за волосы и потянул и, когда она застонала от боли, сжал её шею и душил, и насиловал и когда она, захрипев от удушья, обмякла подо мною, я излился и разжал пальцы.
И, вместе со спермой, истекла озлобленность и наступило умиротворение.
Я лежал на земле и гладил её тело, щупал грудь, раздвигал губы и ласкал клитор, и так, и заснул.
То ли время здесь шло по-другому, то ли я так устал, что проспал весь остаток дня и проснулся в темноте.
Ночь.
Она лежала в той же позе и её белеющее тело, и изгиб бедра возбудили, и разбудили мою похоть, и я снова оседлал её сзади, и показалась мне она холодной, но одержимый страстью и похотью, я изнасиловал её в жопу также грубо и жестоко, и опять душил, но она не издала ни стона, ни всхлипа и, отвалившись от неё, я заснул и проспал до утра.
Она лежала всё в той же позе, и я тронул ягодицы, и отдёрнул руку - кожа была холодная, восковая.
Я перевернул её на спину - девушка была мертва.
Она была мертва уже ночью!
И я взъярился на неё за это и, потеряв самообладание, стал насиловать мёртвое тело: засовывал во влагалище - холодное и скользкое, запихивал в рот и проталкивал в горло вместе с её языком и, вытащив член изо рта, бил им по лицу, по губам, пока не лопнула кожа и потекла сукровица и, перевернув на живот, продолжил неистовствовать, насилуя в жопу, и не получил наслаждения!
Расслабленный, мёртвый сфинктер не оказывал сопротивления моему члену, и я проваливался в зияющую дыру ануса. Я захохотал от бессилия и, перевернув - опять на спину, дрочил над нею, пока не излилась сперма на её мёртвые, посиневшие и разбитые губы, на её мёртвые глаза, на бездыханную грудь.
Я встал и, захватив её за ноги, поволок и столкнул в реку. Зашёл сам и толкал тело на глубину, и когда вода дошла до груди, толкнул с силой от себя и вышел на берег.
Некоторое время тело медленно вращалось от толчка, а потом стало погружаться и скрылось под водой.
Припав к холке, она летела ничего не замечая вокруг. Одинокий коршун парил в вышине провожая протяжными криками. Упругие струи воздуха срывали слёзы, закипавшие в уголках глаз, не давая им скатываться по щекам.
Она лгала самой себе, говоря им, что вернётся, и они знали, что это ложь, ибо возврата с другого берега Мары не было. Таков закон Серого Мира.
Она так и не успела сказать ему, что Мара - это граница между мирами: Яви и Нави, и узкая полоска вдоль берегов реки и есть Мир Серый.
Когда стало смеркаться, Васса остановила коня и, спрыгнув, бросила на землю рыжий клубок от Марьи: клубок резво покатился вперёд. Она подвела жеребца к воде, и он напился. Похлопывая его проговорила - Ты уж потерпи до утра, а там и отдохнёшь - и, оседлав, пустила коня галопом. Васса рассчитывала к утру достигнуть того места, где принц переплыл Мару. Догнав и обогнав, катящийся по траве клубок, она ускакала вперёд.
Ещё дважды она останавливалась ночью, давая жеребцу напиться и отдохнуть и оба раза клубок, догнав их, катился дальше. Третью остановку она сделала, когда солнце только-только выглянуло из-за горизонта. Напоив коня, высматривала в траве клубок, но минута проходила за минутой, а клубок не появлялся, и Васса пошла назад, окрикнув коня. Она прошла с полверсты и увидела клубок на берегу у самой воды и, будто почуяв её приближение, клубок скатился в воду и, вращаясь, поплыл к другому берегу.
