Прошли через порог и тесно им в просторных сенях, шагнуть некуда – как ни повернись, ровно тут же второй окажется, а чтоб прогнать, отойти – о том и мысли нет. Как в комнате оказались, не помнили, а только там смущению вольготней стало в силу войти.
Отлепилась Рыжуха от мужних рук, сказала Круглоуху мыться. В шкафу чужую одежду нашла, полотенце добавила, да не глядя на лавку сложила – бери мол. Сама в кухню спряталась: вроде ей на стол собирать.
Спряталась, а сама что он делает, через стук сердца слушает, да в окошко из кухни, в комнату поглядывает – вот он войдет.
На огне масло шкворчит – творогу с мукой приключение. С буфета закуска на сметану поглядывает, завтрак дело не хитрое.
Как сготовленное к столу понесла, уже и он к ней с мытья распаренный на встречу вышел.
Она поднос на стол поставила, он тут же рядом приладился. Как ее рука к его голове прильнула, Рыжуха и не заметила. Опомнившись, руки она не отдернула, только странно ей было – столько ласки дарить едва знакомому. Удивлялась она, а вроде к нему нельзя иначе. Как подумать, так и силы в ее руках много, и командовать она привыкла, а все иначе с ним: руки мягкие, голос ласковый, слова добрые.
В оправдание ласки за давешнюю рану взялась. Бинт с головы на клубок скрутила, маслом повязку размочила, сняла да подсушиться оставила. Вроде там и беды уже нет, помогла видать водица светлая, гладь теперь в удовольствие ему на здоровье. Прикасается она к Круглоуху и чувствует как он сам к ней льнет, на движения ее отзываясь. Отошла Рыжуха обратно в кухню чай заварить, а он остался при еде за столом от ласки дурак дураком и счастлив.
Дурак – не дурак, а еду уплетал получше тех умных: ел, что поставят, разносолов не разбирал, тем и хозяйку радовал.
Рыжуха по хозяйству хлопотала и вроде ничего особенного не происходило между ними, а только ловко ей и свободно с ним было. Есть он тут рядом, а ничто внутри нее о него не спотыкается. Как он делает, как говорит, как шутит – все к месту, все в помощь. Ровно никто ей не мешает: как хочешь крылья раскрывай, а только крыло распустишь, чувствуешь как он ветром то крыло держит и лететь помогает. Силы у Рыжухи втрое прибавилось, засветилась она и светом этим Круглоуха обняла.
Круглоуху от того радостно и легко стало так как не было никогда в жизни. Спроси его что с ним сталось, нипочем не ответит – сам не знает, а только счастлив он дышать ее светом до скончания лет. Все вроде в его жизни было понятно и точно выстроено, а сейчас понимать и обосновывать было невозможно. Разве только понял он, что счастья никогда раньше не знал и готов был за него все что угодно сделать и куда угодно идти.
Мур конечно такое дело без своего участия оставить не мог. В смысле поесть. Как только Рыжуха мед к чаю поставила да на кухню вышла, Мур на стол запрыгнул и немедленно в мед тот влез. Круглоух по началу смирился – что ему мед, если рядом грузди с колбаской подмигивают, а потом затеял для смеха так и сяк Мура от плошки с медом отманивать и плошку ту из мохнатых лап вытаскивать. Мур, понятное дело, ни на какие провокации не поддался и из лап добычу не выпустил.
Вернулась Рыжуха к столу: там Мур фырчит, бардак наводит, а Круглоух фокусы ему под стать устраивает.
Топнула она ногой, брови нахмурила, а все ж по глазам видно, что смеется – ну они смех тот разобрали или нет, а оба разом притихли. Смотрят на хозяйку доверчиво аки ангелы и вроде они тут ни при чем. Только Мур конечно долго не удержался, взялся свои лохматые ладошки от меда вылизывать.
–Не зря тебя Мур так полюбил, вы с ним одной породы, на одно лицо как есть одинаковые, – улыбнулась Рыжуха и тут тревожно вздрогнула: на знакомый рык во дворе встрепенулась. Сразу почитай за окнами и людской гомон заладился.
Рыжуха вздохнула, выпрямилась, словно перед боем, и говорит Круглоуху, словно нехотя:
–Ну что ж, вот и пришли люди. Пойдем, выйдем к ним вместе.
–Конечно, пойдем.
Круглоух суетливо поднялся и вышел к людям с ней на крыльцо. Хорошо хоть штаны при нем.
А людей собралось порядочно и Матвеич вестимо здесь. Стоят как есть смурные, локотками да кивками перемигиваются, ну и батюшку вперед выпихивают, мол “ты у нас светила души”. Тимофей Михалыч в общем и не против, просочился через толпу, да к Рыжухе с почтением обращается:
–Рыжуха, мать! Заступись ты за нас. Посмотри, что с людьми живыми деется. Выходим мы нынче за водой, а в колодцах-то воды нет, только понизу жижа гнилая плещется! Дух от той жижи идет мертвячий – страшно к источникам подходить. По всем дворам всё одно: ни скотине дать, ни самим попить нечего. У кого конечно по бочкам на полив припасено, да Матвеич вон свой запас им самим на производстве сделанный отдать нам просится, только надолго ли того запаса на все рты хватит? И в мастерских работа не гладко без воды пойдет. Как жить теперь мы не знаем. Одно господь спасение оставил – приберег для тебя, матушка, чистый источник. Видно нам теперь на поклон к тебе за водой ходить – версты мерить, знать повинны мы в той беде. Ты утешь нас окаянных, скажи, что водица с тобой по прежнему.
