Почти таунхаус, если бы не размер квартиры. Она была крошечной. Что-то похожее на студию в современном ее понимании, но с четырёхметровыми потолками, камином, который даже работал, и огромным балконом, на котором и красовалось мое прекрасное апельсиновое дерево. Оно манило соседку, напоминало о неудачном романе, давало тень аж двум залетным голубям и жутко меня нервировало. Эта квартира была куплена мной года два назад и за совершенно смешные деньги.
Вторым соседом был старый татарин. Самый коренной петербуржец, какого я встречала. Глубоко верующий мусульманин, востоковед, художник. Его предка сюда привезли по указу Петра. Предок был дворником. Сосед тоже был бы потомственным дворником, если бы не поступил с первого раза в самое престижное художественное училище нашего культурного города — Мухинское. Практически без подготовки. На спор.
Главным минусом моей очаровательно крошечной квартиры, кроме ее явно крошечных размеров, была пушка. Самая настоящая большая пушка. Украшая собой стену старинной Петропавловской крепости, она громогласно стреляла. Каждый день. Ровно в полдень. В довершение этого из настенных часов, которые достались мне вместе с квартирой, с милым вкрадчивым «Ку-ку» вылетала кукушка. Ровно двенадцать раз. Видимо, чтобы добить наверняка. Или не очень тонко намекнуть, что вставать все же стоит до полудня. Даже если ты программист, даже если завершен крупный проект, случился внезапный отпуск, получена оплата проекта и премия сверху. Часы выкинуть рука не поднималась. Приходилось терпеть.
После покупки я не стала менять в квартирке многого. Дубовый паркет советских времен мне отциклевали и покрыли тёмной морилкой рабочие из небезызвестной страны Средней Азии. Таким пол был везде за исключением ванной и туалета. Там пришлось все же поменять плитку, но не сантехнику. Плитка пола в ванной комнате, согласно моему оригинальному вкусу, стала тёмно-синей. Стены же везде были светло-бежевыми, почти белыми. Мебель — тёмно-коричневой, почти черной, цвета чуть подтопленного горького шоколада. Большая часть мебели, которой в принципе в квартиру помещалось не так много, была антикварной и досталась от прежних хозяев. В прихожей — огромный платяной шкаф с резьбой и шишечками. В нём при желании можно было, как мне кажется, организовать небольшую гостевую спальню. Ванная была, вероятно, ровесницей дома. Крошечная, сидячая, но воздвигнутая на львиные лапы. Мастер, которого я наняла, чтобы покрыть ванну новым слоем эмали, смеялся до слез, когда ее увидел. Ему таких еще не встречалось. Он назвал ее карликовой ванной на гордых львиных лапках. Фи.
Люсинда дремала на верху шкафа. Там было ее логово. Ее мерное сопение вводило в заблуждение. Казалось, что кошка абсолютно безмятежна. На самом деле она трепетно ждала, когда я сяду завтракать, практически охотилась. Она обожала любые съестные припасы. Истинная петербуржская полосатая помоечная кошка повышенной, уже теперь, упитанности. Она выбрала меня в хозяйки прошлым летом. Откуда она взялась, никто не знает до сих пор. Я нашла её на лестничной площадке перед своей дверью одним из вечеров конца лета. Тогда, засидевшись за книгой допоздна, я услышала странный шорох, как будто кто-то вскрывал замок и дёргал ручку. Насторожившись, я схватила метлу и выскочила на площадку. А там она — Люсинда — методично точит когти о мою обшарпанную дверь. Дверь — это, конечно, лицо квартиры. То, что первым бросается в глаза. Свою я облагораживать не спешила. Она явно пережила не одно поколение владельцев. Крепкая, деревянная, усиленная стальной решеткой изнутри, дверь производила довольно жалкое впечатление снаружи и наталкивала на не самые приятные мысли о достатке владельца квартиры. Одним своим видом она отваживала потенциальных воров от моего дома. За что я и ценила этот шедевр народного творчества. Кошку тогда я забрала к себе. Думала, что объявятся ее хозяева. Но, увы. А на самом деле — к счастью. Ласковая, но ненавязчивая. Красивая первозданной красотой дикой кошки она носила изумительную полосатую шубку: гладкую, лоснящуюся. Подушечки лап были полностью черными, нос краснокирпичным с красивым тонким чёрным ободком как будто обведенным фломастером. Пузо было и вовсе рыжеватое. Мы идеально сочетались по характеру. Ненавязчивые в своей привязанности друг к другу, мы обе нежно любили рыбу и молоко во всех проявлениях, тепло и уют нашей квартирки. Ни разу за этот без малого год кошка не попыталась выскользнуть из квартиры на лестницу или убежать с балкона. Она даже не заходила к соседям на их балконы, хотя для нее это не составило бы труда.
