Весна, отпуск, большая премия и оклад греют душу и карту. Любовник — красивый богатый норвежец. Он все испортил. Сделал мне предложение, хочет познакомить с мамой, увезти в Норвегию. С перепугу я решила сбежать! Чем дальше, тем лучше. А раз уж подвернулся старинный особняк за три копейки, то надо брать. А там разберемся! А особняк-то с сюрпризом оказался! Из спальни лестница минуя балкон спускается к красивому пруду. Только, когда я обхожу дом вокруг, пруда нет… А ещё оказалось, что все мои желания сбываются. Зачем-то мне подарили двух рабов. Но это все потом. Пока надо что-то решать с новым женихом и лошадью.
В уютном солнечном кабинете Король внимательно вчитывался в текст старого свитка. Это было пророчество, записанное в один из первых годов отчаянья, что охватило Королевство, когда бесследно исчезла хозяйка Портального дома. Двери, открывающиеся по ее воле в иные миры, захлопнулись. Магические потоки Королевства начали ослабевать, ввергая зависящих от них магов в пучину отчаянья. Торговля с Империей, что располагалась в одном из соседних миров, угасала, нанося тем самым огромные убытки казне. Только Портальный дом давал этим двум мирам, расположенным по соседству, беспрепятственно, за скромную плату, проводить любые грузы из мира в мир. Прошлая хозяйка пропала в своем родном мире Земля, уйдя за мужем в неизвестность.
Этот год должен стать счастливым для обоих миров и всех населяющих их жителей. Будь то люди, эльфы, гномы или кто-то иной… Все ждали, обещанную пророчеством новую хозяйку Портального дома — ведьму Марцеллу.
Шел месяц май года две тысячи двадцатого. В городе бушевала эпидемия. Проект был завершён. Можно было выспаться. Однако утро не задалось. Все мечты о сладких снах разбил своим громким звуком звонок моей элегантной соседки.
Сколько ей лет? Столько не живут. Даже призраки. Она застала всё и всех. За ней ухаживали великие мира сего. И я в это верю. Сама элегантность, обворожительность, редкий шарм. Её не мог испортить ни один изъян, свойственный людям её возраста. Голос был глубоким, низким и чарующим. Взгляд острым. Вещи изящными. Даже те, которые, судя по стилю, были родом из конца 40-х. Изящные тонкие сигареты, вложенные в старинный мундштук явно штучной работы, тонкий дымный аромат табака, духи, обещающие редкую тайну, были ее постоянными спутниками. Идеальная фигура, стройные ноги, вложенные в домашние туфли на небольшом каблуке. Ей можно было простить многое. Прекрасный собеседник и наглядный урок того, как должна выглядеть женщина. Всегда и везде. В любом возрасте. В ее компании в свои неполных тридцать лет я чувствовала себя немного неуютно, как цветок, который не умеет распуститься.
Элоизе Викторовне, так звали соседку, нужно было цитрусовое дерево. Милое дерево. Мне оно было не нужно вовсе. Его подарил мой, со вчерашнего дня бывший, любовник. Соседка еще дней десять назад заметила у меня на балконе этот чудный без малого метровый экспонат какой-то европейской садоводческой выставки. Она прочитала мне небольшую лекцию о том, как плохо я влияю на бедное растение, а точнее как плохо влияет на него моё незнание элементарных правил ухода за таким прекрасным экземпляром флоры. У неё когда-то было такое дерево, подаренное ей не то вторым, не то третьим мужем, которое он лично привез ей из Алжира. Кажется, он был послом.
Вторую неделю я обещала подарить ей этот чертов «апельсин» как только завершу проект и буду дома во сколько-нибудь приличное время. Сегодня этот день настал. Я обещала занести дерево сразу после обеда. Раздался пушечный выстрел, ему двенадцать раз подряд ответила кукушка из настенных часов. Пробило полдень.
Моя квартирка была расположена в самом центре едва ли не самого мокрого города нашей великой Родины — Питера. Ну как квартирка. Когда-то давно в этом доме были расположены огромные апартаменты элиты дореволюционного общества. Случилась революция. Квартиры разделили на коммуналки. Случились девяностые, коммуналки расселили и сделали из них вновь огромные квартиры. Это были не просто квартиры, а настоящие предметы роскоши, восхваляющие новых владельцев каждым старинным элементом лепнины, каждой чугунной завитушкой, витражом, чудом уцелевшим в годы пожара революции, в годы страшной блокады. Пыль и память былых веков, воплощённая в старом почерневшем камне, цветном стекле, металле, больше похожем на тонкие кружева.
Моя и две соседские квартиры были архитектурным Франкенштейном. Они находились во втором дворе на третьем этаже двухэтажного дома. Даже не бывшая дворницкая, нет. Комнаты прислуги, отделенные от основной квартиры глухой капитальной стеной, возведенной в сорок седьмом году, когда восстанавливали дом после прямого попадания авиационного снаряда в соседний. Строителям нужна была более надежная стена взамен частично разрушенной. Память о людях из соседнего, разбомбленного полностью дома так и лежала небольшой грудой бесхозных кирпичей во дворе. Глухая стена давала нам не столько неудобства, сколько некоторые преимущества. Благодаря тому, что она отсекала от лестницы основного дома нашу лестницу, мы имели огромный балкон-крышу-террасу, поделенный легкими стальными заборчиками на три равные части по числу квартир.
