— Вот и договорились. Эрлик, ещё допиши на отдельном листе список необходимых вам личных вещей. Я не знаю, что конкретно — взгляд сам собою зацепился за пышные волосы эльфа — расчёски, бритвы ещё что-то, подумай.
Мирэль, пойдем со мной.
При этих словах я встала и направилась в спальню. За мной следовал эльф.
— Ты сможешь вытащить из моей причёски шпильки и распустить волосы? Я сейчас сяду перед зеркалом, чтобы тебе было удобней.
— Конечно, Марцелла. И задумчиво покосился на мою кровать, мечту хозяйки борделя. Его передёрнуло.
Пальцы эльфа в моих волосах напоминали трепещущих перепуганных бабочек. Он был крайне предупредителен и действовал очень бережно, неторопливо. Вынимая с великой осторожностью шпильку за шпилькой, распуская, раскручивая послушные пряди с таким невиданным усердием, будто это были не волосы, а переплетённые в тугой клубок ядовитые змеи. От его лёгких прикосновений на грани ощущения казалось, что в волосах просто запуталось и ползает какое-то насекомое, доставляя измученной зудом и натяжением кожи голове лишь большую муку. Чтобы отвлечься от противной иллюзии, я спросила, как можно более мягким голосом:
— А ты всегда носишь волосы распущенными?
— Как прикажете, госпожа. Простите оговорку. Я привыкну. И снова дрожащим голосом: Как прикажете, Марцелла.
— А самому тебе как удобно? Распущенными, как сейчас, в косе или просто завязанными в хвост? Может быть, ты их хочешь постричь?
Эльф рухнул на колени, вдобавок ударив лбом об пол с глухим пустым звуком. Да чтоб тебя! Зло подумала я. Вот что я ему сказала?
— Марцелла, прошу Вас, только не состригайте. Меня же потом никто не купит. Если вдруг вы решите… И всхлипнул. С учётом немаленького роста и впечатляющей, даже несмотря на выпирающие ребра, мускулатуры, картина могла бы быть весьма комичной. Если б не весь ужас происходящего. Сделала глубокий вдох.
— Я не собираюсь ничего состригать. Хочешь, носи так. И никого продавать тоже не буду. Если надумаешь всё же заплетать или завязывать, возьми вот — резинка для волос. При этих словах я запустила руку в один из ящичков трюмо — Это новая, я себе покупала в запас.
Эльф поднял на меня свои голубые глаза, протянул руку за резиночкой, после чего припал лбом к моей руке.
— Я очень благодарен за такой прекрасный подарок.
Выдернула руку от греха подальше. Кто этих сумасшедших знает. Может и правда он не вполне здоровый на голову.
— Закончи с моими волосами и можешь идти к Эрлику, поможешь ему со списком.
Про себя я тем временем подумала, главное — отвлечь психа, главное услать подальше от меня. Безумный-безумный день и такой же безумный эльф.
— Простите, хозяйка. Уже заканчиваю.
Стоило эльфу только скрыться за дверью, как я тут же взлохматила волосы, с упоением запуская свои ногти в зудящую кожу головы. Ох, как все чесалось. Какое блаженство теперь. На секунду устало прикрыла глаза, потёрла лицо. Расстегнула и скинула с себя платье. Села обратно в кресло, кое-как стянула тугие высокие сапоги. Высвободилась из бриджей. Что теперь делать с платьем? По уму — стирать. С другой стороны, могу испортить. А заклинание мага сработало. От одежды не пахло лошадиным потом, она не была заляпана дорожными грязью и пылью. Повешу в шкаф, а там подумаю. Наконец-то я ушла в ванную, смывать с себя грязь, косметику и эльфийское безумие.
После того, как я ополоснулась и переоделась в любимые джинсы с футболкой, ко мне вернулась способность хоть как-то мыслить. И, если не принимать полностью появление в моем доме моих же личных рабов, то хотя бы начать мыслить относительно здраво.
Им срочно нужна хоть какая-то одежда. Пытаться поговорить с ними пока бесполезно. Ну вот что я им скажу? Этому шкафоподобному Эрлику сказать, что бить не буду? Во-первых, не поверит. Это и так уже понятно. Во-вторых, это просто смешно. Моська объявит слону, что сегодня его кусать не будет. Опасный он. Рядом с ним у меня возникает полное ощущение присутствия дикого зверя, который хочет сомкнуть свои клыки на моей шее и сладко хрустнуть напоследок моими костями. Умом понимаю, что на парне ошейник, и он способен меня уберечь от такой участи. Но инстинкт самосохранения вопит об обратном. Посмотрим, может Эрлик как-то успокоится со временем. Судя по его шрамам, он жил в каких-то совершенно жутких условиях. Или же не стоит считать его жертвой, и шрамы — оправданная награда за какую-то его дикую по жестокости выходку? Преступление? Я же не знаю. Наличие на нём рабского ошейника и поротой когда-то до мяса спины ещё не говорит о том, что он только лишь жертва. Может, и правда, было за что? И почему эльф так испуган? Кого он опасается настолько сильно? Только ли меня? Или же Эрлика? И ведь тоже весь в шрамах.
