Окончательно настроение Куницы испортилось к позднему вечеру, ровно в согласии со временем суток — сгустились сумерки на небе и на душе. Путники уже успели устроить стоянку на уютной и укромной поляне в небольшом перелеске рядом с дорогой. Во встреченных поселениях решили не останавливаться — удобств гостиного двора они не обещали, а отвлекаться от мыслей на пустые разговоры с обществом Нице претило, да и от размышлений отвлекало. Потому в деревеньке, чьи поля протянулись по пойме небольшой речушки совсем недалеко, обменяли монетки на половину бараньей туши и уже на закате споро и привычно (даже для вахлака Степки) обустроили себе трапезную и ночлег. Благо, что летнее небо с круглым ликом полной луны и самоцветами звезд даже не намекало на дождь.
Разумеется, разделкой мяса опять занялась кошкодевушка, привычно орудуя голыми руками. А Степа-попаданец опять засмотрелся на это! Раньше воротил лицо от крови и потрохов, а недавно сказал, что его
— Степан, тебе делать неча? Уставился! — окликнула она уже ставшего не чужим чужака.
— А? — парень повернул голову. — Лучку бы. И лимона. Я бы такой шашлык знатный сделал из этой вырезки!
— Лимон — это что? — ведьме стало даже немного стыдно, что в мыслях навела напраслину на спутника. — А лук дикий вон у южного края поляны растет, возьми да надергай. Света от костра хватит различить.
— Что, правда? — Стёпа с недоверием уставился на указанное место, явно не различая растущие травы между собой.
— Соцветия — такие фиолетовые шарики, под ними луковицы, — со вздохом пояснила ведьма, которая луговину
— Ф-фрукт такой, кислый и сочный. Желтый! — почему-то смутился пришелец. — Здесь не растет, наверное.
— Так возьми в моей торбе кисет с сушеной кислицей, — махнула рукой девушка на сложенные в сторонке вещи. — Она зеленая, конечно, но цвет ведь для вкуса не важен? Только не переборщи, а то травка ядрена, от щепоти на-раз скулы сводит!
— То, что надо! — Степан, против ожидания, наоборот оживился, двинувшись к мешкам и котомкам.
— Карр! — внезапно подал голос ворон откуда-то из ветвей. Мелкую прилипчивую нечисть приходилось отгонять перед каждым человеческим жильем, что сопровождалось хриплой руганью на вороньем. Но пернатый неизменно и с упорством, достойным лучшего применения, возвращался. Правда, старался держаться дальше вытянутой руки осерчавшей ведуньи.
— Ну чего еще? — недовольно поинтересовалась Ница.
— Кар! Кар!! — все не унимался пернатый грубиян. — Карраул! Вррраг!!!
Удивительное дело, внимательная и осторожная все время путешествия по незнакомью, да еще и в компании с иномирцем, Ница… оказалась не готова. Целое бесконечное мгновение понадобилось ей, чтобы разобрать в раздражающем грае предупреждение. А из-за деревьев, из смеси лунного серебра и тьмы в круг света уже вылетел стремительный и хищный силуэт. Как раз туда, где путники сложили свои вещи и куда на свое счастье не дошел Степан.
Резкое движение воздуха расплескало пламя, и его свет дорисовал черно-серебристый образ чудовища. Волколака! Тварь, когда-то бывшая человеком, не в том месте и не в то время встретившимся с нечистым духом. Челюсти, способные сокрушить любую кость. Клыки в палец длинной. Когти в две пяди по крепости и остроте не уступят боевому ножу. И шерсть, что с приснопамятной кольчугой поспорить сможет. Но самое страшное — дарованная проклятием противоестественная живучесть!
Проклятый, не колеблясь, выбрал для себя цель. Лесную ведьму. Походя отмахнулся от оказавшегося рядом человечка — Степка покатился по земле не от толчка даже, от касания! Ница не смотрела, что с ним, не до того было — скороговоркой и скупыми и точными движениями рук собирала доступную ей силу, точно зная, как убить
Рванула наперерез Мява, надеясь сбить удар уже занесенной когтистой лапы, притормозить…
Волколак вдруг запнулся, и ведьма успела одновременно выставить щит и запустить во врага росчерк ослепительно белого пламени. И если о концентрические круги защиты тварь ударилась и в клубах едкого дыма с воем отшатнулась, то вспышка просто молча канула в груди одержимого… чтобы в клочья разорвать сердце, легкие и спинной мозг на куски, одновременно выжигая рванувшую заместить утраченные органы плоть. И горела в том пламени вовсе не материя, а сама чёрная злая суть, родившаяся из противоестественного союза духа и души. Мява зубами и когтями впилась в уже мертвого, не успевшего понять собственную смерть противника.
