– А нет, мне показалось! Что ж, неплохое начало. Давно мечтал о приключениях, мне не хватает только… Романтики, етить её в корень, – О’Коннел прерывисто вдохнул, застонав от злости и бессилия, а затем сдул со лба слипшуюся прядь волос и сардонически рассмеялся. – Какое везение! А я-то думал, что уже не увижу родного города. А он вот – перед моими глазами, – он плюнул в землю и разозлёно зыркнул в сторону мальчишек беспризорников, смеющихся над ним. Он стёр с лица грязь и побрёл в церковь.
Когда Киллиан дошёл до неё, то на улице уже разразилась гроза: дождь, словно издеваясь, лил как из ведра, и стрелы молний рассекали чёрное небо. Вот тебе и майский дождичек, проклятие! Промокший до ниточки, он поднялся по выцветшим ступенькам и распахнул высокие белые двери.
Картина ужаснула настолько, что местный пастор чуть не умер со страху: дверь резко распахнулась, и в проходе появился огромный чёрный силуэт, озарённый ярким светом молнии под звуки раскатного грома. Грязь комьями спадала с него, а дождевая вода ручьями стекала с намокшей одежды.
– Здравствуйте! – прогрохотал Киллиан и поднял взгляд на перепуганного священника и нескольких прихожан, принявшихся усиленно креститься.
– Изыди, демон, изыди! – завопил священник и замахал перед собой большим серебряным крестом.
– Преподобный отец! Не демон я! Не де-мон! Я – Киллиан О’Коннел, приехал к вам по поручению из семинарии, – прокашлялся он и поспешил успокоить буйную фантазию старику, сделав шаг вперёд и вскинув руки, дрожа от холода.
– Ох, прости, сын мой, Киллиан, не узнал сразу, – нервно улыбаясь, ответил пожилой мужчина в тугой чёрной рясе с белым воротничком. Он по-отцовски положил руку на плечо какой-то женщины и сказал: – Дочь моя, ступай, приходи ко мне чуть позже. Мне нужно принять очень важного гостя. И будь осторожна: на улице буря, – священник отпустил прихожанку и подошёл к Киллиану.
– Ой, да подумаешь, мы ведь так похожи! Одно лицо, – отшутился О’Коннел, отплевываясь от воды, пытаясь избавиться и оттереть грязь на прилипшей к телу рубашке и жилете. – Простите, как вас зовут, преподобный? – он неловко и криво улыбнулся, а челюсть свело от холода, и зубы застучали.
– Энтони Престон. Преподобный отец Энтони. Киллиан, тебе нельзя находиться в таком виде! Ты же заболеешь! Кто же тебя так грязью облил? – Энтони взволнованно оглядел парня.
– Местные извозчики совсем не смотрят по сторонам… – проворчал О’Коннел. – Может, вы подскажите, где я могу поселиться? Просто мне очень нужно переодеться и отдохнуть с дороги, как видите. А потом мы бы могли обсудить все тонкости моей работы. Позвать инквизитора и епископа, познакомиться с ними, – сразу и по делу спросил он, валясь с ног от усталости.
– Ох, да, конечно! Мы очень ждали тебя! Ты просто спасение для нашего города! Рук совсем не хватает. Никто не хочет связываться с нечистью, – блеклые голубые глаза Престона радостно и с надеждой загорелись, а Киллиан мысленно добавил: «И я не исключение!»
– Это большая честь для меня. Я наслышан о вашем городе. Действительно, чудесная красота природы, – отчасти сподхалимничал и соврал он, лживо улыбнувшись, хотя его и тошнило от собственной неискренности. В эти четыре года были скорее мучения, нежели учения, он уже привык и очень устал носить маску пай-мальчика, всем угождать и не быть самим собой.
– Тут по улице есть один постоялый двор «Двенадцать смелых», к сожалению, бурсы в нашем городке нет, поэтому придётся жить там. Если хочешь, можешь добраться один, или же подождать меня.
– Нет, я, пожалуй, пойду! Ничего страшного.
– Хотел сказать, что тебе придётся оплатить номер на несколько дней за свой счёт, пока церковь не прислала деньги.
Что за?.. Да за это ещё и платить самому придётся! Просто потрясающе! Сказать, что Киллиан был раздосадован этой вестью, – ничего не сказать.
Преподобный засуетился, бегло осматривал зал, а затем куда-то отошёл, а вернулся уже с чёрной широкополой шляпой в руках.
– Тогда держи, чтобы больше не промокать, – он всучил её О’Коннелу, и внутри что-то неожиданно ёкнуло, задело какие-то струны в душе. Его искренне удивило, что совершенно чужой человек волнуется о нём, когда родные родители плевать на него хотели. А может, он просто хотел отделаться от чувства вины за то, что заставил Киллиана платить за проживание? Он поблагодарил Энтони и откланялся из церкви, нахлобучив шляпу на голову.
Постоялый двор, до которого О’Коннел добрался за несколько минут, представлял собой каменное, старое, как мир, двухэтажное здание. По грязным, холодным стенам ползли лозы неприветливым плющом, а из труб поднимались клубы угрюмого дыма. Наверняка на кухнях сейчас кипели котлы с едой. Он быстро снял номер – кстати, цены здесь были довольно человечные – и рванул туда стирать одежду, принимать ванну и справлять нужду.
Пожалуй, более райского наслаждения, чем опуститься в горячую воду после ледяного дождя, он давно не испытывал. Что Киллиана очень изумило – это присутствие ватерклозета в таком захолустье.
